Пахло свежей краской и кофе. Марина обвела взглядом свою новую гостиную, и по лицу ее расплылась счастливая, чуть усталая улыбка. Три года кропотливого планирования, отказ от лишнего, бесконечные сверки с графиком платежей — и вот он, момент, когда ключи лежали в ее руке, а не в руках риелтора. Их общая с Алексеем крепость. Их ипотека, да, но их мечта.
Она подошла к большому окну, выходящему в сквер. Солнечный свет играл на глянцевой поверхности нового ламината.
—Леш, представляешь, здесь мы поставим диван, а тут — большой ковер, чтобы Аленке было где ползать, — сказала она мечтательно.
Алексей, с довольным видом обозревавший владения, обнял ее за плечи.
—Да уж, теперь я настоящий хозяин, как говорится. Своя крепость. Не чета той нашей съемной конуре.
Зазвонил телефон Марины. Это была ее подруга Катя.
—Ну что, вселились? Как оно, в своих стенах? — послышался взволнованный голос.
Марина, сидя, отошла к окну.
—Кать, не передать словами! Я до сих пор поверить не могу. Помнишь, я три года назад сказала, что мы купим квартиру? Все кругом говорили, что мы сумасшедшие, цены растут, а зарплаты нет.
—Ага, а ты как бульдозер, копила и копила. Я помню, как ты с премии своей, которую за тот аврал получила, даже шубу себе не купила, а сразу на депозит положила. Это ж твои кровные, по сути, стали первым взносом.
Марина тихо засмеялась.
—Ну, теперь неважно, чьи они были. Теперь это наше общее. Ипотека же на нас обоих оформлена, будем тянуть вместе. Главное — начали.
Они поговорили еще несколько минут, и, как только Марина положила трубку, в подъезде раздался настойчивый, знакомый до дрожи звонок домофона. Сердце Марины неприятно екнуло.
Алексей бросился открывать.
—Наверное, мама с Ириной. Говорили, что заедут, поздравить.
Через минуту в квартиру, словно ураган, ворвались Лидия Петровна, мать Алексея, и его сестра Ирина. Свекровь, не снимая калош, прошлась по только что вымытому полу, критически окидывая взглядом стены.
— Ну что, поздравляю с новосельем, — произнесла она без тени радости в голосе. — Теснотовато как-то, да? Входная дверь прямо в зал упирается, фэн-шуй плохой.
Ирина, щурясь, подошла к окну.
—А вид так себе. На помойку смотрите, что ли? У наших знакомых в «Царицыно» квартира, вот там вид — лес, озеро.
Марина натянуто улыбнулась.
—Здравствуйте, Лидия Петровна, Ирочка. Проходите, пожалуйста. Я сейчас кофе сварю.
— Не надо мне кофе, — отмахнулась свекровь, направляясь на кухню. — У меня от твоего растворимого изжога. Ой, и кухонка же у вас ма-а-аленькая! На двоих не развернуться. А где стиралка стоять будет?
— Мы покупали встраиваемую, Лидия Петровна, она под столешницу, — тихо пояснила Марина.
— Ага, модничаете, — фыркнула Ирина. — А потом ломается, и ремонт на полквартиры. Надо было как у всех, простую, советскую, она вечная.
Алексей, почувствовав напряженность, засуетился.
—Мам, Ира, да вы не придирайтесь. Мы же только заехали. Все лучшее — впереди. Квартира-то наша, будем обустраиваться как хотим.
— Наша, говоришь? — Лидия Петровна медленно обернулась к сыну, и ее взгляд стал жестким. — На кого, кстати, оформлена-то эта «наша» квартира? Документы-то я еще не видела.
Воцарилась неловкая пауза. Марина замерла у стола, сжимая в руках салфетки.
— Ну, как на кого… На нас, — неуверенно сказал Алексей. — На меня и Марину.
— На вас обоих? — свекровь подошла к нему вплотную. — Ипотека-то, ясное дело, на тебя, кормильца?
Алексей потупил взгляд.
—Нет, мам… Ипотека на нас обоих. Так надежнее для банка, проценты меньше.
Лидия Петровна покачала головой с видом великого разочарования.
—Эх, Алексей, Алексей… Мужчина в доме должен быть хозяином. Главой! А как ты главой будешь, если у тебя даже бумажки на квартиру нет? Она же тебя, дурачка, в трудную минуту на улицу выставит! И останешься ты без ничего, с одними долгами!
— Мама, не надо так, — попытался вставить Алексей, но его голос утонул в нарастающем потоке.
— Я тебе всегда говорила: женился бы на Ларисе, дочке Степаныча. У них свой бизнес, дом в Подмосковье. А ты… — она бросила уничижительный взгляд на Марину, — выбрал Золушку. Которая теперь, я смотрю, и королевство себе в придачу забрать хочет.
Ирина злорадно ухмыльнулась.
—Да уж, братан, не зря она все на себя оформляет. Чувствуется хитрая рука.
Марина молчала. Она смотрела в пол, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец стыда и обиды. Она не была Золушкой. Она была женщиной, которая ради общей цели работала не покладая рук.
Посидев еще минут десять в тягостном молчании, Лидия Петровна поднялась.
—Ладно, не буду вам мешать. Обживайтесь. — Она направилась к выходу, но на пороге обернулась и, глядя прямо на Алексея, бросила фразу, которая повисла в воздухе, словно приговор:
—Сыночек, ты мужчина. Ты должен быть хозяином. Подумай над моими словами. Пока не поздно.
Дверь захлопнулась. В квартире воцарилась тишина, густая и давящая. Радость новоселья была безнадежно отравлена. Алексей стоял у окна, напряженно глядя в одну точку. Марина понимала: семя сомнения было посеяно. И оно уже пускало свои ядовитые корни.
Прошла неделя. Радость от новоселья не утихла, но теперь ее отравляла тягостная настороженность, витавшая в воздухе между супругами. Алексей стал замкнутым, часто утыкался в телефон и вздрагивал, когда Марина невзначай к нему обращалась. Он словно носил в себе какую-то тайну, которая грызла его изнутри.
В понедельник утром, как только Алексей сел в свое офисное кресло, зазвонил его мобильный. На экране — «Мама». Он вздохнул и принял вызов.
— Алло, сыночек, как дела? — голос Лидии Петровны звучал сладко и заботливо. — Ничего, что я с работы отвлекаю?
— Да нет, мам, все нормально. Работаю.
— То-то, работаешь. Деньги зарабатываешь, семью кормишь. А о тебе кто подумает? — в ее интонации появились знакомые ядовитые нотки. — Я все неделю не спала, все думала о вашей ситуации. Это же ненормально, Алексей! Мужчина в доме — как капитан на корабле. А у тебя штурвал в чужих руках!
— Мам, да что ты… Какая разница, на кого оформлено? Мы же семьей живем.
— Ах, какая разница! — ее голос взвизгнул. — Пока вы семьей живете — да. А если она захочет уйти? Кто она такая, чтобы тебя бросать? Ты ее на руках носил! А она возьмет и выгонит тебя из твоей же квартиры! Или того хуже — loverboy у нее появится, и они вдвоем тебя по миру пустят! Ты останешься с ипотекой и без крыши над головой! Она же тебя обхитрить хочет, дурачка! Я с самого начала видела, что она не простая, глаза бегающие.
Алексей молчал, сжимая трубку. Картина, нарисованная матерью, была ужасной и… очень правдоподобной.
— Ты должен быть главой, хозяином! — продолжала наседать Лидия Петровна. — Это твое право и твоя обязанность! Переоформляй квартиру на себя. Пока не поздно. Пока она тебя в бараний рог не согнула.
Как только он положил трубку, на экране телефона всплыло сообщение от Ирины.
«Братан,мама права. Не будь лохом. Сейчас все бабы такие — умные, независимые. Покажет тебе кузькину мать при первом удобном случае. Ты должен быть мужиком, а не подкаблучником в своем же доме. Поставь ее на место».
Алексей отложил телефон и уставился в монитор. Слова матери и сестры, словно змеи, обвивали его сознание. Он всегда доверял матери. Она же желала ему только добра. А Марина… Марина никогда не вела себя как хитрая интриганка. Она была тихой, заботливой. Но ведь и волки в овечьих шкурах ходят. Может, мама видит то, чего он в силу своей любви не замечает? Чувство мужского достоинства, уязвленное еще в день новоселья, начало пускать корни, подпитываемое ядовитыми речами.
Вечером он вернулся домой мрачнее тучи. Марина, как обычно, встретила его ужином. Они сели за стол, но есть Алексей не стал, лишь отодвинул тарелку.
— Марин, нам нужно поговорить, — начал он, глядя куда-то мимо нее.
— Давай, я слушаю, — отложила вилку Марина, чувствуя, как у нее внутри все сжимается.
— Насчет квартиры… — Алексей сделал паузу, собираясь с мыслями. — Может, правда, стоит ее переоформить? Чтобы все было правильно. По-человечески.
Марина смотрела на него, не веря своим ушам.
—Переоформить? Как переоформить? Ипотека на нас двоих. Что тут неправильного?
— Ну, я не знаю… Сделать дарственную, что ли. Или просто на меня оформить. Чтобы я был хозяином. Я же мужчина. Я должен быть главой семьи, отвечать за все.
В его голосе звучали заученные, чужие фразы.
— Ты сейчас серьезно? — голос Марины дрогнул. — Алексей, мы же все обсудили. Мы партнеры. Мы оба вкладываемся. Я свои сбережения, на которые копила годами, внесла в первый взнос! Это были мои личные деньги!
— А я что, не зарабатываю? Я что, не содержу семью? — его голос начал набирать громкость. — Ты вот считаешь свои деньги, а мои, выходит, ничто? Общие? Так и квартира должна быть общая! А вернее — моя! Потому что я — муж!
Это было уже откровенное хамство. Марина встала из-за стола, ее лицо побледнело.
— Я никогда не делила наши деньги! Я всегда считала, что все общее! Но ты сейчас предлагаешь мне подарить тебе мою же долю? Ты понимаешь, что ты говоришь? Это мама тебе нашептала?
— При чем тут мама! — рявкнул Алексей, вскакивая. Его лицо исказила злоба. — Я сам так хочу! Я требую! Я хозяин в этом доме, и будет так, как я сказал!
Он ударил кулаком по столу, заставив задребезжать посуду. В наступившей тишине его тяжелое дыхание казалось оглушительным.
Марина смотрела на него, на этого чужого, разъяренного мужчину, и не узнавала в нем того человека, за которого выходила замуж. В ее глазах стояли слезы, но она не позволила им пролиться. Она просто медленно покачала головой.
— Нет, Алексей. Так не будет.
Развернувшись, она вышла из кухни, оставив его одного в звенящей тишине, посреди так и не тронутого ужина. Семя сомнения, посеянное неделю назад, дало свои первые ядовитые всходы. Война была объявлена.
На следующее утро Алексей ушел на работу, не проронив ни слова. Они не позавтракали вместе, не обменялись обычными утренними фразами. Дверь за ним захлопнулась с таким финальным звуком, что у Марины сжалось сердце. Она осталась одна в тишине новой, но уже такой чужой квартиры. Воздух был густым и тяжелым от невысказанных обид.
Собравшись на работу, она двигалась на автомате. Ссора висела на ней тяжелым грузом. Слова «Я требую! Я хозяин!» звенели в ушах, словно набат. Это был не просто спор, это было крушение всего фундамента их отношений. И за всем этим она ясно видела фигуру Лидии Петровны.
В офисе Марина пыталась сосредоточиться на цифрах, но колонки в отчетах расплывались перед глазами. Она делала одну ошибку за другой. В перерыве, когда она сидела в столовой, уставившись в стену с невидящим взглядом, к ее столу подошел Артем. Он работал в соседнем отделе, в юридическом, и они иногда пересекались в общих проектах. Артем был спокоен, немного ироничен и обладал репутацией человека, который разбирается не только в законах, но и в людях.
— Марина, все в порядке? — спросил он, ставя на стол чашку с кофе. — Вы выглядите так, будто только что проиграли суд первой инстанции. Без права на апелляцию.
Марина попыталась улыбнуться, но получилось жалко.
—Что-то вроде того, Артем. Семейные… дела.
— Понятно, — он отодвинул соседний стул и присел. — Если нужен совет со стороны, я слушаю. Иногда трезвый взгляд со стороны полезнее, чем тысяча советов от близких, которые погружены в ситуацию так же глубоко, как и вы.
Марина колебалась секунду, но потребность выговориться, поделиться этой неподъемной ношей, пересилила.
—Мы с мужем купили квартиру. В ипотеку.
— Поздравляю. Это серьезный шаг.
— Да… Но теперь возник спор. Вернее, не спор, а требование. Мой муж, под влиянием своей матери, настаивает, чтобы я переоформила квартиру только на него. Говорит, что мужчина должен быть хозяином и главой семьи.
Артем медленно выдохнул, его лицо стало серьезным.
—Я так понимаю, первоначальный взнос был вашими общими деньгами?
— Нет, — тихо, но четко сказала Марина. — Взнос был моими деньгами. Я копила на это несколько лет, еще до замужества. А ипотека оформлена на нас двоих, платим мы тоже с двух зарплат, хотя большая часть платежа идет с моего счета.
Артем кивнул, его взгляд стал сосредоточенным, профессиональным.
—Хорошо. Давайте по порядку, чтобы вы понимали свои права. По семейному кодексу, все имущество, нажитое супругами в браке, является их совместной собственностью. Вне зависимости от того, на кого оно оформлено. Даже если бы ипотека была оформлена только на вас, а платил бы он, квартира все равно считалась бы общей.
Марина слушала, ловя каждое слово.
— Однако, — продолжал Артем, делая акцент на этом слове, — есть нюанс с личным имуществом. Добрачные накопления, подарки, наследство — это ваша личная собственность. Если вы докажете, что первоначальный взнос был сделан именно вашими личными, добрачными средствами, то при… гм… при возможном разделе имущества, вам сначала должны будут компенсировать эту сумму, а уже потом делить оставшуюся часть.
Он посмотрел на нее прямо.
—Но ключевой момент здесь — «переоформить». Если вы просто так, по доброй воле, оформите на него дарственную или откажетесь от своей доли в его пользу, это будет считаться безвозмездной сделкой. Дарением. И в случае развода вы не сможете претендовать ни на квадратный сантиметр. Вы просто подарите ему свою долю. И останетесь и с долгами, и без жилья. Именно этого, судя по всему, и добивается ваша свекровь.
Слова Артема падали, как капли, выбивая ясную и страшную картину. Она не просто чувствовала подвох, она теперь понимала его юридическую суть.
— То есть… они хотят, чтобы я сама, своими руками, лишила себя всего? — прошептала она.
— Если говорить циничным языком права — да. Они манипулируют вашим мужем, используя его ложное чувство мужского достоинства, чтобы вы совершили юридическое самоубийство.
Марина смотрела в свою недопитую чашку, и в ней что-то переворачивалось. Обида, страх и унижение начали медленно, но верно переплавляться во что-то иное. Холодное и твердое.
— Что же мне делать? — спросила она, и в ее голосе впервые зазвучала не растерянность, а просьба о стратегии.
— Первое — ни при каких обстоятельствах не подписывайте никаких документов о переоформлении. Ни дарственных, ни соглашений о разделе долей без компенсации. Второе — соберите все доказательства того, что взнос — ваш. Выписки со счетов за тот период, квитанции о переводе денег риелтору или в банк. Все, что подтверждает движение именно ваших средств. Третье — сохраняйте все платежки по ипотеке. Если большая часть платежа идет с вашего счета, это тоже весомый аргумент.
Он помолчал, давая ей усвоить информацию.
—И последнее. Будьте готовы к тому, что простым разговором это не закончится. Такие истории либо ломают людей, либо закаляют. Надеюсь, в вашем случае сработает второй вариант.
Марина подняла на него взгляд. Слез не было. Была ясность.
—Спасибо, Артем. Вы не представляете, как это важно.
— Всегда пожалуйста. И, Марина… — он уже встал, но обернулся. — Не давайте себя сломать. Вы имеете право защитить то, что заработали своим трудом.
Он ушел, оставив ее одну с новыми мыслями. Она больше не чувствовала себя жертвой, загнанной в угол. Теперь у нее было оружие — знание. И план. Смутный, только рождающийся, но уже существующий.
Она достала телефон и открыла интернет-банк. Первым делом нужно было сделать выписки по всем счетам за последние пять лет. Каждая копейка, которую она откладывала на свою мечту, теперь должна была стать кирпичиком в стене ее защиты. Стене, которую она возведет против тех, кто хотел ее разрушить.
Прошло несколько дней. Марина превратилась в тень. Она молча выполняла домашние дела, готовила ужины, но взгляд ее был пустым и отстраненным. Она не заводила разговоров, не улыбалась, будто вся ее жизненная энергия ушла на что-то другое, невидимое для посторонних глаз. Алексей сначала воспринял это как обиду и злорадствовал про себя, думая, что она наконец-то поняла его правоту. Но постепенно ее ледяное спокойствие начало его тревожить.
Он пытался спровоцировать ее на ссору, ворча по пустякам, но Марина лишь молча кивала и выходила из комнаты. Эта тишина давила на него сильнее любых криков.
В субботу утром, когда они завтракали в гнетущем молчании, Марина вдруг подняла на него глаза. Взгляд ее был не злой, а усталый, потухший.
— Ладно, Алексей, — тихо сказала она, отодвигая тарелку с недоеденной кашей. — Я все обдумала. Ты прав.
Он оторопел, не веря своим ушам.
—В чем я прав?
— Во всем. — Она опустила глаза, играя краем салфетки. — В семье должен быть один хозяин. Должна быть иерархия. Я, наверное, слишком многого хотела, считая нас равными партнерами. Это неправильно.
Алексей смотрел на нее с растущим изумлением. Он ждал сопротивления, скандала, но не капитуляции.
— Ты… согласна переоформить квартиру? — недоверчиво переспросил он.
— Я согласна подумать об этом, — поправила она его, и в ее голосе послышалась осторожная, продуманная нота. — Это очень серьезный шаг. Юридически. Просто так взять и переписать — не лучшая идея. Давай подойдем к этому как взрослые, ответственные люди.
Она сделала паузу, давая ему вникнуть.
—Давай для начала оформим брачный договор. Там мы все пропишем: кто сколько вложил, какие доли, кто и как платит по ипотеке. Чтобы все было честно и по закону. А уже на основе договора будем решать вопрос с переоформлением.
В голове Алексея зазвенели тревожные колокольчики. Брачный договор? Это звучало слишком официально, слишком по-бизнесменски. Не так, как представляла мама.
— Какой еще договор? — нахмурился он. — Мы что, в бизнес играем? Мы семья!
— Именно потому что семья, — мягко, но настойчиво парировала Марина. — Чтобы потом не было споров и обид. Чтобы все было прозрачно. Раз уж мы заговорили о праве собственности, давай подойдем к этому основательно. Ты же не хочешь, чтобы меня потом обвинили, что я тебя обманула? Пусть все будет чисто.
Ее слова звучали настолько разумно, что ему нечего было возразить. Он промычал что-то невнятное и кивнул.
— Хорошо… Договор так договор. Я маме скажу.
Как только он ушел в другую комнату звонить матери, на лице Марины появилось невыносимо уставшее выражение. Она подошла к окну и смотрела на серое небо, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, холодный комок. Она играла свою роль, и это было мучительно.
Из комнаты послышался приглушенный, но восторженный голос Лидии Петровны. Алексей, видимо, сообщал ей «хорошую новость».
— Да, мам, успокойся… Она согласилась… Ну не совсем, но… Брачный договор… Да, я знаю, но… Она говорит, что так надежнее… Ну, подумаем… Хорошо, хорошо.
Он вернулся на кухню с победоносным видом.
—Мама говорит, что ты на верном пути. Что это мудрое решение — идти на уступки. Договор — ерунда, бумажка. Главное — ты признала мою главенствующую роль. Дальше мы уговорим тебя переписать все на меня.
Марина смотрела на него, и ей хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Они так уверены в своей победе, что даже не пытаются вникнуть в суть. Они видят только жест капитуляции, не замечая подготовленного оружия.
— Конечно, — безжизненно произнесла она. — Дальше будет проще.
В тот же день, пока Алексей смотрел телевизор, уверенный, что кризис миновал, Марина заперлась в спальне с ноутбуком. Она открыла папку на своем облачном диске, которую назвала «Архив». Туда она уже скачала выписки со своих банковских счетов за последние пять лет. Ярко выделялся крупный перевод со ее накопительного счета на счет риелторской компании за месяц до покупки квартиры.
Она открыла историю операций по их общему ипотечному счету. Пролистала несколько месяцев. Почти все платежи шли с ее карты. Она сделала скриншоты. Потом нашла скан своего старого трудового договора с указанием высокой зарплаты, позволившей ей так быстро копить.
Она собирала не просто документы. Она собирала свое досье. Досье на саму себя, как на человека, который в одиночку вытянул на себе мечту, а теперь вынужден защищать ее от тех, кто должен был быть опорой.
Закрыв ноутбук, она прислушалась. Из гостиной доносились звуки футбольного матча. Алексей болел за свою команду. Он был спокоен. Он был уверен, что победил.
Марина прикрыла глаза. Театр одного актера начинался. И ей предстояло сыграть свою роль до самого горького конца.
Прошла неделя с момента «капитуляции» Марины. Алексей, окрыленный ее якобы уступкой, стал заметно благодушнее. Он даже попытался как-то по-свойски обнять Марину вечером, но она инстинктивно отстранилась, сделав вид, что поправляет занавеску. В ее глазах он прочитал не обиду, а что-то другое, непонятное и холодное, что заставило его отступить с неприятным ощущением.
В субботу дверной звонок прозвенел резко и бесцеремонно, задолго до обеда. Марина, предчувствуя недоброе, медленно пошла открывать. На пороге, словно два мрачных гренадера, стояли Лидия Петровна и Ирина. Они вошли без приглашения, скидывая пальто прямо на руки Марине.
— Ну что, невестка, созрела? — с порога начала свекровь, окидывая квартиру оценивающим, хозяйским взглядом. — Мы тут подумали, что тянуть нечего. Решили помочь, так сказать, семейным советом.
Ирина, ухмыляясь, прошлась по гостиной.
—Да, уютно вы тут устроились. На чужих денежках.
Алексей вышел из спальни, растерянный.
—Мам, Ира, вы что без предупреждения? Мы же не договаривались…
— А что договариваться? — отрезала Лидия Петровна. — В семье все сообща. Мы приехали поддержать тебя, сынок. Чтобы тебя тут окончательно не забили.
Она направилась на кухню, усаживаясь на самое почетное место во главе стола, будто это была ее законная территория. Остальные молча последовали за ней. Воздух сгустился до состояния желе.
— Так, — свекровь положила ладони на стол, занимая позицию судьи. — О чем там вы с ней договорились? Про какой-то договор?
— Марин предложила составить брачный договор, — начал Алексей неуверенно. — Чтобы все доли расписать…
— Брачный договор? — Лидия Петровна фыркнула так, будто услышала неприличную шутку. — Это еще что за мода американская? Чтобы муж и жена, как крысы, из контрактов выгрызали свои права? Нет уж, извините! Мы люди простые. Раз уж она согласилась, значит, надо идти до конца. Честно и открыто. Переоформляйте квартиру на Алексея, и все дела. Без этих ваших хитрых бумажек.
Марина сидела, опустив глаза, и молчала. Ее пальцы теребили край салфетки. Она позволяла урагану бушевать.
— Мама, может, действительно, стоит все оформить правильно… — слабо попытался возразить Алексей, но Ирина тут же набросилась на него.
— Правильно — это когда у мужа в кармане документы на жилье! — прошипела она. — А то получится, как в анекдоте: «половина твоя, половина моя, а ипотека наша». Она тебя в долги вгонит, а сама сбежит!
— Марина, — Лидия Петровна перевела свой взор на невестку, и ее голос стал медовым, но ядовитым. — Не будь эгоисткой. Подумай о будущем семьи. О будущем моего внука, если он появится! Мужчина должен быть уверен в завтрашнем дне. Должен знать, что он защитник и добытчик. А как он может быть уверен, если у него под боком жена, которая держит его на крючке какой-то ипотеки?
Марина подняла на нее глаза. Взгляд ее был стеклянным, пустым.
—Я все понимаю, Лидия Петровна, — тихо сказала она. — Вы желаете сыну только добра.
— Вот именно! — воскликнула свекровь, приняв это за чистую монету. — Я его растила, я знаю, что для него лучше!
— Но вы должны понять и меня, — голос Марины дрогнул, и она искусно сделала так, что на глазах у нее выступили слезы. Она давно научилась их вызывать по необходимости, думаю о чем-то по-настоящем горьком. — Это же такой серьезный шаг… Отдать то, что ты считала своим… Мне нужно время. Хотя бы неделю. Чтобы морально подготовиться. Смириться.
Она говорила так искренне, с такой надломленной болью, что даже Ирина на секунду замолчала. Алексей смотрел на жену, и в его душе зашевелилось что-то неприятное, похожее на стыд.
Лидия Петровна же, напротив, расцвела. Она видела полную капитуляцию. Слезы женщины были для нее знаком победы.
—Ну, раз ты так говоришь… — снисходительно произнесла она. — Неделя так неделя. Вижу, ты все-таки взялась за ум. Главное — не передумывай.
Она встала из-за стола, торжествующая.
—Ладно, не будем вас больше отвлекать. Решение принято, дело за малым. Алексей, проводи нас.
Алексей проводил мать и сестру до лифта. Лидия Петровна на прощание сжала его руку.
—Видишь, сынок? Настоял на своем — и сразу результат. Она уже плачет, готова сдаться. Еще немного, и квартира будет твоей. Ты станешь настоящим хозяином.
Когда дверь закрылась, Алексей вернулся на кухню. Марина все так же сидела за столом, вытирая мнимые слезы. Она подняла на него заплаканные, по ее мнению, глаза.
— Доволен? — прошептала она. — Твоя мама почти что добилась своего.
Она не стала ждать ответа, поднялась и вышла из кухни, оставив его одного в полной тишине. Ее уход был идеально рассчитанным жестом — жертвы, доведенной до отчаяния, но смирившейся с неизбежным.
Алексей стоял один посреди своей «крепости». Эйфория от капитуляции жены вдруг куда-то испарилась, сменившись смутной, неприятной тяжестью на душе. Он получил то, чего хотел, но почему-то это не приносило радости. Он смотрел на пустой стул Марины и впервые за долгое время почувствовал себя не хозяином, а марионеткой, чьи нити держала в своих руках его мать. А тихая, покорная жена внезапно показалась ему самой загадочной и недоступной фигурой в этой игре.
Неделя, выпрошенная Мариной, подошла к концу. В течение этих семи дней в квартире царило зыбкое, ненастоящее перемирие. Алексей, получивший от матери строгий наказ «не давать слабину», держался с напускной важностью, но в его глазах читалась неуверенность. Марина же была тиха и молчалива, как всегда, но в ее молчании теперь чувствовалась не покорность, а сосредоточенная готовность.
В пятницу вечером, когда Алексей, развалившись на диване, смотрел телевизор, Марина вышла из спальни. В ее руках была папка. Она подошла к телевизору и выключила его.
— Алексей, нам нужно поговорить, — сказала она ровным, лишенным эмоций голосом.
Он с недоумением поднял на нее взгляд.
—Опять? Я думал, все уже решено.
— Решено, — подтвердила она. — Но не так, как ты думаешь.
Она села в кресло напротив него и положила папку на журнальный столик.
—Я составила брачный договор. Как и договаривались.
Алексей фыркнул.
—Ну и славно. Давай сюда, я посмотрю на эту мою «крепость» в документах.
Она открыла папку и протянула ему несколько листов. Он лениво взял их и начал читать. С первых же строк его лицо стало меняться. Лень сменилась настороженностью, затем на недоверие, и, наконец, на гнев.
— Что это за бред? — он ткнул пальцем в один из пунктов. — «Стороны подтверждают, что первоначальный взнос по ипотечному кредиту в размере 1 800 000 рублей был внесен Мариной из ее личных добрачных средств»? Какие еще личные средства? Какие добрачные?
— Те самые, что ты счел нестоящими упоминания, — холодно парировала Марина. — Я копила на эту квартиру три года, отказывая себе во всем. Это были мои деньги, Алексей. Мои. И я могу это доказать.
Она перелистнула страницу и достала из папки распечатанные выписки со своих банковских счетов, аккуратно сложенные в хронологическом порядке.
— Вот перевод со моего накопительного счета на счет агентства недвижимости. За месяц до нашей покупки. Сумма. Дата. Все совпадает.
Алексей молчал, сжимая листы так, что бумага пошла волнами. Его взгляд бегал по строчкам, выискивая слабые места.
— А это, — Марина положила сверху еще одну стопку бумаг, — история операций по нашему ипотечному счету. Посмотри, чьи карты используются для ежемесячных платежей. В восьми случаях из десяти — моя. Твоя зарплата уходит на текущие расходы, а ипотеку тяну в основном я.
— Это что, подсчеты пошли? — закричал он, швырнув листы на стол. — Мы же семья! Что, твои-мои теперь? Это грабеж средь бела дня! Ты что, хочешь, чтобы я тебе еще и долг выписал за то, что я живу в своей же квартире?!
— Нет, — голос Марины оставался стальным. — Я хочу справедливости. Ты требовал переоформления. Я предлагаю цивилизованный вариант. Либо ты подписываешь этот договор, и мы идем к нотариусу переоформлять доли с учетом наших реальных вложений. Либо никакого переоформления не будет. Точка.
— Или что? — вскочил он с дивана, его лицо перекосилось от ярости. — Или ты что сделаешь?
Марина медленно поднялась ему навстречу. Впервые за все годы совместной жизни она смотрела на него не как на мужа, а как на оппонента. И в ее взгляде не было ни капли страха.
— Или третий вариант — развод и суд. — Она произнесла это тихо, но так четко, что каждое слово отпечаталось в воздухе, будто высеченное из льда. — И на суде я представлю все эти документы. Я докажу, что ты не вложил в первоначальный взнос ни копейки. Я докажу, что большую часть ипотеки платила я. И знаешь, что будет? Квартиру выставят на продажу. Мне вернут мои полтора миллиона из вырученной суммы. Остальное поделят пополам. А твою половину тут же заберет банк в счет погашения твоей части ипотечного долга. И ты останешься ни с чем. С долгами и без крыши над головой. Ровно так, как тебя пугала твоя мама. Только исполнительницей будет не я, а твоя же собственная жадность и глупость.
Она не кричала. Она констатировала факты. И от этой спокойной, безжалостной уверенности у Алексея перехватило дыхание. Он смотрел на папку с документами, на ее холодное, решительное лицо, и его гнев лопнул, как мыльный пузырь, сменившись леденящим душу ужасом. Он все понял. Ее слезы, ее покорность — все это был спектакль. Пока он и его мама играли в мужика-хозяина, она тихо и методично собирала оружие для решающей битвы.
— Ты… Ты это все специально… — прохрипел он.
— Я себя защищала, Алексей, — поправила она его. — От тебя и твоей семьи. Ты хотел быть хозяином? Вот тебе и право хозяина — принимать решения. Выбирай.
Она указала на документы, лежащие на столе.
—Или справедливость по договору. Или война через суд. Решай.
Развернувшись, она ушла в спальню, оставив его одного в гробовой тишине гостиной. Алексей медленно опустился на диван, уставившись в черный экран телевизора. Перед ним лежала не бумажка, а приговор. Приговор его глупости, его доверчивости и его ложному чувству мужского достоинства. Он проиграл. С треском. И самое ужасное было то, что он сам был архитектором этого поражения.
Алексей просидел в гостиной до самого утра. Он не сомкнул глаз. Папка с документами лежала на столе, как укор, а слова Марины гудели в ушах навязчивым, неумолкающим эхом. «Останешься с долгами и без крыши над головой». Он всегда представлял себя королем в этой квартире, а оказался мальчишкой, которого поставили перед суровым выбором, подготовленным его же руками.
Когда за окном посветлело, он сгорбившись побрел на кухню. Руки сами потянулись к телефону. Он не находил в себе сил справиться с этим в одиночку. Нужен был совет, поддержка, пусть и та, что всегда вела его в тупик. С дрожащими пальцами он набрал номер матери.
— Алло, сыночек? — бодрый голос Лидии Петровны пронзил утреннюю тишину. — Ну что, поздравляю? Подписали уже?
— Мам… — его голос сорвался в хриплый шепот. — Ничего не подписано.
— Как это не подписано? — мгновенно вспыхнула она. — Она что, опять уперлась? Ну я сейчас ей устрою!
— Нет, мам, ты не поняла… — Алексей сглотнул комок в горле. — Она не уперлась. Она… она все просчитала.
Он начал сбивчиво, путано пересказывать суть брачного договора, тыча пальцем в невидимые листы перед собой. Он говорил о ее деньгах, о ее платежах по ипотеке, о ее доказательствах.
— Она сказала… что если я не подпишу, то она подает на развод. И через суд я останусь ни с чем. С долгами.
На том конце провода повисла гробовая тишина, а затем раздался оглушительный визг, от которого Алексей инстинктивно отдернул телефон от уха.
— ЧТО?! — завопила Лидия Петровна. — Да как она смеет, стерва такая! Безродная! Это же шантаж! Чистейшей воды шантаж! Не вздумай подписывать эту бумажку! Ни в коем случае! Ты слышишь меня, Алексей? Гони ее в шею! Пусть подает, посмотрим, кто кого!
— Мам, у нее все доказательства! — почти простонал он, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Выписки, переводы! Она все сохранила! На суде она выиграет! Я останусь должен банку!
— Врешь! Все врете! — кричала мать, уже не слушая его. — Судья будет мужчина, он разберется! Он встанет на сторону мужика! Она тебя запугивает, дурачка! Не ведись! Просто выгони ее сегодня же! Меняй замки!
В этот момент Алексей с предельной ясностью увидел пропасть, в которую она его толкала. Он увидел свое будущее: суд, проигрыш, долги, съемная комната… И все ради чего? Ради призрачного «главенства», навязанного ей.
— Мама, — перебил он ее, и в его голосе впервые прозвучала не злость, а бесконечная усталость и опустошение. — Хватит. Все. Кончено.
Он бросил трубку, не слушая ее очередной вопль. Телефон упал на пол. Алексей опустил голову на стол и закрыл глаза. Он был разбит. Разбит не Мариной, а собственным ослеплением.
С того дня в квартире воцарилась вечная мерзлота. Они жили как соседи, случайно подселенные в одну гостиницу. Марина была вежлива, холодна и абсолютно недосягаема. Алексей же ходил, словно призрак, подавленный и униженный. Он пытался как-то заговорить с ней, найти хоть какую-то лазейку назад.
— Марин, может, ну ее, эту квартиру… — начал он как-то вечером, глядя в ее спину, пока она мыла посуду. — Может, просто забудем? Будем жить как раньше.
Марина не обернулась. Только на мгновение замерли ее руки в тазу с водой.
—Как раньше? — переспросила она безразличным тоном. — Ты имеешь в виду, когда ты был «хозяином», а я — Золушкой, которую терпят в ее же доме? Нет, Алексей. Такого «как раньше» больше не будет.
— Но это же мама сказала! — вырвалось у него отчаянное оправдание, которое он сам уже не мог слушать.
— А ты подумал своей головой? — наконец повернулась она к нему. Ее лицо было спокойным. — Нет. Ты не муж. Ты — мамин мальчик. Или был им.
Она вытерла руки и вышла из кухни. Этот короткий диалог поставил окончательную точку.
Тем временем, Ирина, узнав от матери о провале, попыталась атаковать Марину в вотсаппе.
«Ты совсем охренела?Моего брата на деньги разводишь? Думаешь, ты самая умная? Щас мы тебе устроим, стерва!»
Марина не стала вступать в перепалку. Она просто сделала скриншоты оскорбительных сообщений и отправила их Алексею с короткой подписью: «Передай сестре спасибо. Отличные доказательства для суда о клевете и оскорблениях. Пусть копит на штраф».
Больше ни Ирина, ни Лидия Петровна не беспокоили ее. Война была выиграна без единого выстрела. Оставалось лишь формальное завершение. И Алексей, сидя в тишине своей «крепости», наконец-то понял, что он в ней не король. Он всего лишь заключенный. И его тюремщиком был он сам.
Прошло три месяца. Три месяца ледяного молчания, раздельного проживания на одной территории и тягостного ожидания. Алексей словно съежился, постарел. Он почти не смотрел на Марину, а если их взгляды случайно пересекались, он тут же отводил глаза, в которых читалась лишь горькая досада и смирение.
Однажды утром Марина положила перед ним на стол конверт.
—Это повестка в суд. На развод и раздел имущества. Наш предварительный спор удалось урегулировать через моих юристов и твоего адвоката. Все условия, о которых я говорила, учтены.
Алексей молча взял конверт. Он даже не стал его вскрывать. Он просто кивнул, глядя в пол. Гордыня, которую так усердно взращивала в нем мать, была окончательно сломлена. Он понял, что любое сопротивление только усугубит его положение.
Суд прошел удивительно быстро и гладко. Марина, одетая в строгий деловой костюм, говорила четко, спокойно и по делу. Когда судья задавал вопросы, она без суеты поднимала с собой папку и, ссылаясь на конкретные документы, давала исчерпывающие ответы.
— Суд установил, что первоначальный взнос по ипотечному кредиту был внесен истицей, Мариной, из ее личных добрачных средств, что подтверждается представленными выписками с ее банковских счетов, — оглашала судья. — В соответствии с пунктом 2 статьи 34 Семейного кодекса РФ…
Алексей сидел, сгорбившись, и слушал этот ровный, бюрократический голос, выносящий приговор его браку и его иллюзиям. Он взглянул на мать, сидевшую в зале. Лидия Петровна была бледна как полотно и смотрела на невестку с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг нее зарядился статическим электричеством. Но она была бессильна. Все ее крики, угрозы и манипуляции разбились о холодную гранитную стену фактов и закона.
Решение суда было предсказуемым. Квартира, купленная в ипотеку, признавалась совместной собственностью, но с учетом вклада Марины. Ей компенсировалась сумма первоначального взноса. Квартира подлежала продаже. После погашения ипотечного долга из оставшейся суммы Марине выплачивались ее полтора миллиона, а остаток делился поровну между супругами.
Когда они вышли из здания суда, Алексей на мгновение задержался рядом с Мариной.
—Я… — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.
Марина посмотрела на него. В ее взгляде не было ни злорадства, ни ненависти. Была лишь усталая пустота.
—Все уже сказано, Алексей. Желаю тебе удачи.
Она развернулась и ушла, не оглядываясь. Ее каблуки четко отстукивали по асфальту, отмеряя шаги к ее новой, свободной жизни.
Еще через два месяца квартира была продана. Все финансовые расчеты произведены. Алексей, получив свою скромную долю, съехал в снимаемую комнату на окраине города. Он остался один, с долгами, которые ему предстояло выплачивать, и с горьким осознанием того, как глупо он все потерял.
В один из ясных осенних дней Марина стояла на пороге своей новой, не ипотечной, а собственной квартиры. Она была меньше прежней, в спальном районе, но зато — полностью ее. Никаких долгов. Никаких обязательств. Никаких свекровей.
Она зашла внутрь. В комнатах пахло свежей краской и свободой. Она прошлась по пустым комнатам, и ее шаги гулко отдавались в тишине. Она подошла к окну в гостиной, где уже стоял ее новый, не слишком большой, но уютный диван.
Доставая из сумки связку ключей, она положила ее на подоконник. Один ключ от двери. Больше ничего. Ни банковских договоров, ни ежемесячных платежей, ни чужих претензий на ее пространство и ее жизнь.
Она обвела взглядом свои владения. Ее владения. Уголки ее губ дрогнули и медленно поползли вверх, складываясь в улыбку. Она была не радостной, а скорее — спокойной, глубокой, идущей из самой глубины уставшей, но выстоявшей души.
Она выдохнула. Долго-долго, будто годами копившееся напряжение вместе с воздухом покидало ее грудь.
— Свобода, — тихо прошептала она в тишину своей новой крепости.
И в этом слове был весь финал этой истории.
— Нет уж, дорогой мой! Я не стану продавать квартиру своих родителей, чтобы сделать капитальный ремонт в доме твоих родителей! Пусть сами за