— Ой, да ладно тебе, мама всё равно дома сидит, ей в радость. Хоть какая-то польза от пенсионеров.
Экономия — тысяч пятьдесят в месяц, не меньше! А то и все семьдесят, если с больничными считать.
Голос Лены звучал из кухни громко и привычно. Я замерла в коридоре, прижав к животу корзину с детским бельем. Спина, которая ныла с самого утра после «лошадки» с четырехлетними двойняшками, вдруг стала деревянной.
— Ну не знаю, Лен, — протянула её подруга. — Моя мама сразу сказала: «Я своих вырастила, теперь хочу пожить для себя». Приходим только на пироги по выходным.
— Это эгоизм, я считаю, — отрезала моя дочь. — Зачем тогда семья? Мама на пенсии, ей скучно. Что ей, сериалы смотреть? А так она при деле, чувствует себя нужной. И мне удобно: я карьеру строю, мы ипотеку гасим. Ты цены на нянь видела? Пятьсот рублей в час — это минимум. А тут — родная бабушка, бесплатно, да ещё и накормит.
«Бесплатно».
Это слово ударило больнее всего. Не «с любовью», не «по-родственному». Как пробник духов в журнале. Как бесплатное приложение к их удобной жизни.
Я тихонько, стараясь не скрипнуть половицей, вернулась в детскую. Поставила корзину. Взглянула на спящих внуков. Люблю ли я их? До безумия. Эти теплые макушки, пахнущие молоком и детским шампунем.
Но готова ли я быть просто строчкой в графе «Экономия семейного бюджета»?
Арифметика обиды
Вы наверняка знаете это чувство. Стоишь посреди комнаты, вокруг разбросаны игрушки, которые ты убирала полчаса назад, и понимаешь: тебя не видят. Ты — приложение. Бытовая техника с голосовым управлением.
Вечером Лена пришла с работы, привычно сунула мне оторванную пуговицу от рубашки зята («Мам, пришей, а? Мне некогда») и уткнулась в телефон. Я пришила. Хотя давление к ночи поднялось, и в висках стучало.
Когда все уснули, я ушла в свою девятиметровую комнатку. Села на кровать. Спать не хотелось. Хотелось считать.
Достала телефон, открыла чат нашего жилого комплекса. Вбила в поиск слово «няня».
Сообщение от соседки с пятого этажа:
«Ищу няню для мальчика 5 лет. График 5/2. Оплата 60 000 руб. + питание. Обязанности: сад, прогулка, игры».
Шестьдесят тысяч. За одного.
А у меня двое. С семи утра до девяти вечера. Плюс готовка на четверых. Плюс уборка, потому что «мамуль, ну ты же всё равно дома».
Я взяла блокнот, где обычно записывала рецепты, и вырвала листок. Ручка царапала бумагу, оставляя жирные, злые следы.
— Ну что, Леночка, — прошептала я. — Давай посчитаем твою экономию.
Утро, когда закончилась каша
Будильник прозвенел в семь. Обычно в это время на кухне уже шкварчат оладьи или варится овсянка, а детские колготки аккуратно разложены на стульях.
Сегодня кухня встретила Лену идеальной чистотой и холодной плитой.
— Мам! — крикнула дочь из ванной. — А каша где? Мы опаздываем!
Тишина.
Лена вылетела в коридор, на ходу застёгивая блузку, и едва не врезалась в меня.
Она остолбенела. Я сидела в кресле в гостиной. Не в домашнем халате с пятном от варенья, а в «выходных» брюках и светлой блузке. Губы подкрашены. На коленях — сумочка.
— Доброе утро, — спокойно сказала я.
— Ты куда собралась? — Лена смотрела на меня, как на фантом. — У нас же логопед у мальчишек в десять, а мне на планерку надо…
— Я сегодня не могу, — я поправила манжет. — У меня дела.
— Какие дела? — голос дочери сорвался на визг. — Мам, ты чего? Ты же дома сидишь!
Вот оно. Опять.
Я молча протянула ей сложенный вчетверо листок.
— Что это?
— Ознакомься. Это коммерческое предложение. Я сверилась с рынком услуг в нашем районе. Там средние цены.
Лена развернула бумагу. Её глаза побежали по строчкам, расширяясь с каждой секундой.
ПРАЙС-ЛИСТ (Исполнитель: В.П. Смирнова):Присмотр за двумя детьми (полный день) — 350 руб/час (скидка 50% как родственникам).
Приготовление ужина на 4 человек — 1000 руб.
Уборка текущая — 1500 руб.
Сверхурочные (после 19:00) — двойной тариф.
Услуга «Отпустите нас в кино» — 5000 руб/вечер.
— Мам, ты смеёшься? — Лена нервно хихикнула. — Это шутка такая? Какая оплата? Ты же бабушка!
— Бабушка это в парк по воскресеньям и сказка на ночь, — я посмотрела ей прямо в переносицу.
— А работа по двенадцать часов в сутки без выходных называется «наемный персонал». А персоналу надо платить.
«У меня сегодня выходной»
В коридоре появился заспанный зять, Сергей. В одной руке носок, в другой — телефон.
— Вера Павловна, а кофе нет? Что за забастовка?
— Не забастовка, Сережа. Переоценка активов.
— Мам, прекрати этот цирк! — Лена начала злиться по-настоящему. — Мне выходить через двадцать минут. Дети ещё сопливят, в сад их не возьмут. Кто с ними останется?
— Ну как кто? — я пожала плечами. — Родители. Или няня из чата за пятьсот рублей в час. Выбирайте. А я ухожу. В музее новая выставка, говорят, изумительная.
Я встала и направилась к двери. Сердце колотилось, но шаг я держала уверенный.
— Если ты сейчас уйдешь, — прошипела дочь мне в спину,
— то можешь…
— Что? — я обернулась, уже взявшись за ручку.
— Могу не возвращаться?
Я выдержала паузу.
— Лена, моя квартира сдается. Деньги, тридцать тысяч, я каждый месяц отдаю вам, на вашу ипотеку. Если я перееду к себе, вы теряете: бесплатную няню, повара, уборщицу и тридцать тысяч рублей чистого дохода. Ты уверена, что хочешь договорить эту фразу?
В квартире стало так тихо, что было слышно, как капает кран на кухне. Сергей перестал искать второй носок и растерянно смотрел на жену. Лена стояла с открытым ртом, комкая в руке мой «прайс-лист».
— Я буду вечером, — бросила я. — Подумайте над моим предложением.
Дверь за мной закрылась с тихим, но очень весомым щелчком.
Кофе со вкусом свободы
На улице было зябко — ветер срывал остатки листьев и больно хлестал по щекам. Но я этого почти не чувствовала. Внутри меня бушевал такой пожар, что можно было греться без пальто.
Я дошла до кофейни в двух кварталах от дома. Обычно я пробегала мимо неё с коляской, мельком глядя на витрины с пирожными и думая: «Дорого. Да и сахар вредно».
Сегодня я толкнула тяжелую дверь.
— Большой капучино и вот тот эклер с фисташкой, — сказала я девушке за стойкой.
Телефон в кармане вибрировал, не переставая, уже минут пятнадцать. «Дочь». «Зять». Снова «Дочь». Я достала аппарат и, помедлив секунду, перевернула его экраном вниз.
Первый глоток кофе показался мне божественным. Не потому что он был каким-то особенным, а потому что я пила его медленно. Никто не дергал меня за рукав, не просил пить, в туалет или включить мультики.
Я провела в центре города весь день. Сходила на выставку импрессионистов (билет стоил как два килограмма хорошей курицы, и привычка экономить кольнула внутри, но я отмахнулась). Посидела в сквере, наблюдая, как другие бабушки бегают за внуками. Раньше я смотрела на них с солидарностью. Сегодня — с сочувствием.
19:00. Конец смены
Домой я вернулась ровно в семь вечера. В то время, когда у наемной няни заканчивается рабочий день.
В квартире было подозрительно тихо. В прихожей валялись ботинки зята — один у двери, другой почему-то посередине коридора. Из кухни тянуло запахом остывшей пиццы и капель.
Я разулась и прошла на кухню.
Лена сидела за столом, обхватив голову руками. Перед ней — коробка из службы доставки. Зять мрачно доедает кусок пепперони. Детей не видно — видимо, загнали в комнату и дали планшеты, лишь бы не шумели.
Увидев меня, Лена вскинула голову. У неё были красные глаза и размазанная тушь. Я ожидала крика, скандала, обвинений. Но у неё, кажется, просто не осталось сил.
— Ты вернулась, — глухо сказала она.
— Я же сказала, что приду вечером, — я спокойно повесила сумку на стул. — Как прошёл день? Справились?
Сергей хмыкнул и отвернулся к окну. Лена тяжело вздохнула:
— Начальник орал полчаса. Пришлось врать, что прорвало трубу. Я работала из дома, с ноутбуком на коленях, пока Артем пытался накормить кота пластилином, а Маша ревела, потому что хотела гулять. Это был ад, мам.
— Понимаю, — кивнула я. — У меня такой ад каждый день. Только без ноутбука и зарплаты менеджера.
Лена посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Будто видела впервые. Не удобную маму-функцию, а незнакомую женщину, от которой пахнет кофе и духами, а не котлетами.
Салфетка с условиями
Она потянулась к листку бумаги, который так и лежал на столе с утра. Мой «прайс-лист».
— Мы посчитали, — тихо сказала дочь. — Если платить по твоим тарифам… это шестьдесят-семьдесят тысяч. Плюс продукты. У нас нет таких денег, мам. Ты же знаешь, ипотека съедает почти всё.
— Знаю, — я села. — Поэтому я и жила с вами. Чтобы вы могли экономить. Но вы перепутали помощь с обязанностью.
— И что теперь? — в голосе Лены зазвенели слёзы. — Ты уйдешь?
В этот момент в кухню забежал младший внук, Артемка. Увидел меня, взвизгнул:
— Баба! Пришла!
Он врезался в мои колени с разбегу, обнял липкими от пиццы ручонками. Сердце предательски сжалось. Конечно, я никуда не уйду. Они — моя стая. Но оставаться прежней «бесплатной бабушкой» я больше не могла. Иначе я просто кончусь. Сгорю, как дешевая лампочка.
Я погладила внука по голове и мягко отстранила:
— Иди к Маше, зайка, бабушке нужно поговорить с мамой.
Когда он убежал, я взяла со стола бумажную салфетку и достала ручку.
— Я не брошу вас, Лена. Но условия изменятся. Прямо сейчас.
Я начала писать.
— Деньги за аренду моей квартиры, те самые тридцать тысяч, я больше вам не отдаю. Они остаются у меня. Это моя зарплата. Считай, льготный тариф для любимых родственников.
Лена открыла рот, чтобы возразить, но зять вдруг положил руку ей на плечо . Он-то понимал: чужой человек обойдется в дороже.
— Дальше, — продолжила я.
— Суббота и воскресенье — мои законные выходные. Я могу посидеть с детьми, если сама захочу. А могу уйти в театр, в гости или на свидание. Да, на свидание, не делай такие глаза.
— И последнее. Никаких «подай-принеси» вечером. Я готовлю ужин на всех, потому что мне не сложно. Но пуговицы, глажка рубашек Сереже и сбор игрушек — это сами. Я бабушка, а не горничная.
В кухне повисла тишина. Лена смотрела на салфетку, на которой я фиксировала пункты нашего нового договора.
— А если… если мы не согласны? — тихо спросила она. Это была уже не угроза, а попытка сохранить лицо.
— Тогда я завтра же переезжаю к себе, — просто ответила я. — Квартиранты съезжают через две недели, поживу пока у сестры. А вы ищете няню. Настоящую. Которая, кстати, не будет любить ваших детей так, как я. И не сварит им куриный бульон, когда у них заболят животы.
Лена молчала минуту. Потом взяла салфетку.
— Тридцать тысяч… — пробормотала она. — Это дыра в бюджете. Нам придется отказаться от отпуска летом.
— Зато у вас будет спокойная мать и ухоженные дети, — жестко парировала я. — Или вы считаете, что мой отдых не важен? Я на море не была сто лет.
Дочь подняла на меня глаза. В них больше не было того пренебрежения, что утром. Была обида, была растерянность, но появилось и что-то новое. Уважение? Или страх потерять то, что казалось вечным?
— Хорошо, мам, — выдохнула она. — Мы согласны.
Два месяца спустя
Легко ли нам? Нет. Лене пришлось урезать свои траты на косметолога, зять взял подработку по вечерам. Они ходили надутые, общались со мной подчеркнуто-официально, как с соседкой по коммуналке.
Но знаете, что изменилось?
Теперь, когда я вечером ухожу в свою комнату с книгой, никто не стучит с просьбой «быстренько погладить блузку».
Каждое пятое число месяца мне на карту падают деньги от квартирантов, и Лена больше не спрашивает: «Ну когда там перевод?». Я купила себе абонемент в бассейн и новое пальто.
А в прошлую субботу дочь впервые за два года сама встала к плите утром.
— Отдыхай, мам, — сказала она, увидев, что я вышла на кухню. — У тебя же выходной. Спи.
Я вернулась в постель, натянула одеяло до подбородка и подумала: какая же дорогая штука — эта бесплатная любовь. И как дешево она ценится, если вовремя не выставить за неё счет.
А вы как считаете? Должна ли бабушка помогать с внуками бесплатно, «по зову родства», или любой ежедневный труд требует оплаты? Или я всё-таки перегнула палку с родной дочерью?
— Это только твоя проблема, что тебе нечем платить за твои добрачные кредиты! Я тебе ещё до свадьбы говорила, что это меня не касается