— Мы сами постираем. Потом. Когда время будет.
Щелчок замка прозвучал как удар. Я осталась в коридоре с корзиной белья в руках. Сверху сиротливо лежала домашняя кофта, которую я хотела освежить перед выходными.
— Лена, — я постаралась, чтобы голос не сорвался, хотя внутри уже начинало закипать. — Я просто хотела запустить быструю стирку. Мне на сорок минут всего. Вы же всё равно пока не стираете.
Из-за двери послышался шум воды. Лена вышла, вытирая руки полотенцем. Посмотрела на меня так, как смотрят на неразумных детей, тянущихся к розетке.
— Мама, это сложная техника. Там сенсоры, умное управление. Ты в прошлый раз нажала не туда, и она стирала три часа вместо одного. К тому же мы купили свой порошок, жидкий, дорогой. Не надо его тратить на твои дачные футболки.
Я посмотрела на белый глянцевый бок машинки.
Чек на сорок восемь тысяч рублей до сих пор лежит у меня в верхнем ящике комода, под платками. Гарантийный талон — там же.
Я купила эту красавицу три месяца назад с годовой премии, потому что старая начала греметь, как взлетающий истребитель. А вот право пользоваться ею, судя по всему, осталось в магазине.
— Как ломать старую машинку джинсами с железяками — так она была общая? — медленно спросила я.
— А как новая стоит, так к ней инструкция нужна? Лена, я инженер с тридцатилетним стажем. Наверное, смогу разобраться с тремя кнопками.
— Ой, всё, мам, не начинай, — дочь закатила глаза.
Этот жест был до боли знакомым. Так она делала в четырнадцать, когда я просила помыть посуду. Сейчас ей двадцать семь, она замужем, живёт у меня, чтобы «накопить на ипотеку», но подростковые привычки неистребимы.
— Вадику работать надо, у него созвон важный, а ты тут шуметь будешь отжимом. Вечером постираешь. Руками, если срочно.
Она развернулась и ушла в их комнату, плотно прикрыв дверь.
Я поставила корзину на пол. В горле встал ком. Дело ведь не в стирке. И даже не в том, что мне указали на моё место в моей же квартире. Дело в какой-то удивительной, кристальной слепоте.
Я прошла на кухню, налила воды. Стакан подрагивал в руке. Вот как, я «собью режимы». Я «шумлю». Техника теперь — территория молодых, а мне, хозяйке, позволено пользоваться ею по остаточному принципу.
Взгляд упал на коридорную тумбочку.
Там, в полумраке прихожей, весело перемигивался зелеными огоньками роутер. Наша цифровая пуповина. На роутере, свесив пушистый хвост, спал кот Барсик — ему нравилось тепло от коробочки.
От роутера тянулся толстый белый провод, уходящий в удлинитель — «пилот» с красной кнопкой. Этот удлинитель я купила неделю назад, потому что штатного шнура не хватало. Хороший, надежный, с защитой от перепадов. Мой личный.
Из комнаты молодых доносился уверенный баритон Вадика:
— Коллеги, давайте взглянем на график в третьем слайде. Видите, конверсия просела, но мы планируем…
Зять работает из дома. Он системный администратор или аналитик, точно не помню, но знаю одно: без интернета его работа превращается в тыкву. Как и его зарплата, с которой они «копят на ипотеку», живя в моей трешке и не платя за коммуналку ни копейки.
«Сложная техника», говорите? «Не трогай, испортишь»?
В голове возникло решение. Спокойно, без сцен. Просто пазл готов.
Я подошла к тумбочке. Барсик приоткрыл один глаз, зевнул и вопросительно мяукнул.
— Прости, дружок, — шепнула я ему. — Технический перерыв.
Я наклонилась к удлинителю. Красный огонек горел ярко, питая и роутер, и базу телефона, и зарядку для робота-пылесоса.
Я нажала на кнопку.
Щелк.
Красный глаз погас. Зеленые огоньки на роутере замерли и потухли. Квартира погрузилась в тишину, только холодильник на кухне продолжал мирно урчать.
Я аккуратно выдернула вилку удлинителя из розетки, смотала провод кольцами, взяла «пилот» под мышку и пошла к себе.
Электричество есть. Интернета — нет
Тишина длилась ровно полминуты.
Сначала за стеной стих голос Вадика. Потом послышалось нервное клацанье мышки — клик-клик-клик. Потом звук отодвигаемого стула.
— Лен! Лен, что с сетью? — голос зятя звучал тревожно. — У меня показ висит, люди ждут!
— Не знаю, может, провайдер опять глючит? Сейчас посмотрю.
Дверь их комнаты распахнулась. Вадик вылетел в коридор. Вид у него был классический для удаленщика. Сверху отглаженная голубая рубашка и галстук. Снизу — клетчатые домашние шорты и носки с оленями.
Он подбежал к тумбочке и застыл.
— Лена! Роутер выключен! Вообще питания нет!
Я в это время сидела в кресле у себя, разглаживая на коленях ту самую кофту, которую мне запретили стирать, и листала журнал «Сад и огород». Дверь я намеренно оставила открытой.
— Татьяна Сергеевна! — Вадик заглянул ко мне, взъерошенный, с телефоном в руке. — Вы не видели? Там электричество в коридоре пропало? У меня созвон срывается!
Я медленно подняла глаза от статьи про обрезку гортензий. Поправила очки.
— Нет, Вадик, свет есть. Вон, люстра горит.
— А роутер? Где удлинитель?
Я кивнула на журнальный столик рядом. Белый «пилот» лежал там, свернутый аккуратной змейкой.
— А, вот он! — Вадик метнулся было к столику, но я мягко накрыла удлинитель ладонью.
— Прости, Вадик, но брать нельзя.
— В смысле? — он замер. Глаза стали круглыми, как у Барсика.
— Татьяна Сергеевна, у меня встреча! Там директор! Дайте, пожалуйста, мне включить надо!
— Не могу, — я вздохнула. — Понимаешь, это очень сложная техника. Там контакты, предохранители, заземление. Ты же не электрик. Вдруг перегреешь? Или кнопку слишком сильно нажмешь? Это моё личное оборудование, я за него отвечаю.
В коридоре появилась Лена.
— Мам, ты чего? Отдай удлинитель, ему работать надо!
— Лена, — я посмотрела на дочь тем же взглядом, которым она десять минут назад смотрела на меня в ванной.
— Ты же сама сказала: каждый пользуется тем, что купил. Стиральная машинка — ваша, потому что порошок ваш. А удлинитель и интернет — мои, потому что я за них плачу. А я боюсь, что вы собьете мне настройки в удлинителе. Он, знаешь ли, чувствительный.
Вадик переводил взгляд с меня на жену, его лицо медленно приобретало пунцовый оттенок, гармонирующий с носками. Телефон в его руке пискнул — пришло сообщение в мессенджер.
— Татьяна Сергеевна, это не смешно! — голос зятя сорвался.
— Раздай с телефона, Лен!
— У меня тут связь плохая, стены толстые! — запаниковала дочь, тыкая в экран. — Вадик, делай что-нибудь!
— Ну так идите на балкон, — посоветовала я, возвращаясь к гортензиям.
— Там ловит лучше. А мой удлинитель пусть отдохнет. Ему тоже нужна профилактика.
Урок цифровой вежливости
Вадик вылетел на балкон, как ошпаренный, прижимая телефон к уху. Через стекло я видела, как он мечется между сушилкой для белья и моими ящиками с землей для рассады, пытаясь поймать ускользающий сигнал.
Его губы беззвучно шевелились — наверное, объяснял про «технические неполадки». Лена стояла в коридоре, прикусив губу, и смотрела то на меня, то на дверь моей комнаты.
Я не стала дожидаться развязки. Медленно, с достоинством оделась — пальто, шапка, шарф. Взяла сумку.
— Мам, ты куда? — растерянно спросила дочь, когда я вышла в прихожую.
— В магазин. Хлеб закончился. И прогуляюсь заодно. А то дома как-то… напряженно.
Удлинитель я, разумеется, оставила у себя. Комнату закрыла на ключ. Старая привычка из девяностых, когда мы жили в коммуналке, пригодилась как нельзя кстати.
На улице было зябко, но мне стало жарко. Шла по скверу и думала: перегнула? Может быть. Жестоко? Наверняка. Но почему-то мне не было стыдно.
Я вспомнила, как месяц назад Вадик рассуждал за ужином о «личных границах» и «токсичности». О том, что нельзя нарушать суверенитет личности. Красиво говорил.
А сегодня вдруг суверенитет заканчивается там, где начинается комфорт.
Моя стиральная машина — это их суверенитет. А мой интернет — это «общий ресурс», который обязан быть доступен по умолчанию, как воздух.
Я гуляла часа полтора. Зашла в пекарню, выпила кофе, купила булочек с корицей. Телефон в кармане молчал. Видимо, у них там сейчас было не до звонков тёще. Или просто сигнал не ловил.
Мирный договор на стиральной машине
Когда я вернулась, в квартире стояла тишина. Та плотная, ватная тишина, которая бывает после громкого скандала или большого перепуга.
В коридоре было темно. Роутер по-прежнему спал. Из-под двери молодых не доносилось ни звука. Я разулась, прошла на кухню выложить хлеб.
На столешнице, прижатый сахарницей, лежал листок из блокнота. На нём почерком Лены — крупным, размашистым, написано всего одно предложение:
«Мам, режим „Хлопок 40 градусов“, порошок в левом отсеке. Стиралку мы освободили. Прости».
Я хмыкнула. Рядом с запиской стояла та самая бутылка «дорогого жидкого средства», к которой мне было запрещено прикасаться. Словно мирный дар. Или выкуп.
Я прошла к ванной. Дверца машинки была приоткрыта. Барабан пуст. Мою корзину с бельем кто-то заботливо поставил на самый верх, на видное место.
— Вадик работу-то не потерял? — громко спросила я в пустоту коридора.
Дверь комнаты приоткрылась. Выглянула Лена. Вид у неё был виноватый.
— Нет. Успел переподключиться через телефон, трафик весь сжег, но презентацию сдал. Начальник поворчал, но обошлось.
Она помолчала, теребя край футболки.
— Мам… Мы поняли. Правда. Это было глупо — про машинку.
Я кивнула. Не стала читать нотаций. Не стала говорить «я же говорила» или «вот будете знать». Самый громкий урок уже прозвенел полтора часа назад щелчком выключателя.
Я достала ключ, открыла свою комнату. Взяла белый «пилот», вышла в коридор и воткнула вилку в розетку. Нажала красную кнопку.
Индикатор весело подмигнул. Роутер зажужжал, начали просыпаться зеленые огоньки — сначала питание, потом сеть, потом раздача.
— Интернет дан, — произнесла я. — Пользуйтесь. Это бесплатно. Пока что.
Вечером мы пили чай с булочками. Вадик был необычайно тих и вежлив, даже предложил настроить мне на планшете приложение для сериалов. Лена сама загрузила моё белье в стирку и показала, куда лить их гель.
— Знаете, Татьяна Сергеевна, — вдруг сказал зять, откусывая булочку.
— А вы ведь сегодня провели нам краш-тест системы жизнеобеспечения.
— Считай, что это был аудит, Вадик. Аудит активов и пассивов, — улыбнулась я.
Машинка в ванной тихонько гудела. Роутер в коридоре привычно мигал, раздавая невидимые волны комфорта. Кот Барсик снова улегся на теплую коробочку.
Я смотрела на них — молодых, современных. Уверенных, что весь мир у них в кармане. И думала о том, как хрупок этот мир.
Стоит нажать одну кнопку, и «цифровые кочевники» превращаются в растерянных детей, которым нужна мама с удлинителем.
В тот вечер я поняла главное: уважение — это не когда тебя боятся. И не когда тебя любят. Уважение — это когда с тобой считаются. А считаются только с теми, у кого в руках есть рубильник.
Пусть даже это простой китайский удлинитель за пятьсот рублей.
Случайно увидев переписку между родней мужа в семейном чате, жена подала на развод