Вечерний город тонул в густом, липком тумане, который в январе кажется особенно грязным. Анна стояла на остановке, вжимая подбородок в воротник старого драпового пальто. Это пальто было её верным спутником последние шесть лет: когда-то глубокого винного цвета, теперь оно выцвело до оттенка переспелой, подсохшей вишни, а локти предательски лоснились.
Она только что закончила проверку стопки тетрадей. В тридцать восемь лет её жизнь состояла из запаха мела, красных чернил и вечного подсчета копеек в супермаркете перед кассой. Аня работала в начальной школе №12, той самой, которую когда-то закончила сама. Круг замкнулся. Каждый день она вкладывала душу в чужих детей, потому что своих у неё так и не появилось. Брак с Олегом, начавшийся так романтично в студенчестве, разбился о быт и его нежелание нести ответственность. Пять лет назад он просто ушел, оставив ей фикус в горшке и стопку неоплаченных квитанций.
Автобус №14 задерживался. Снег, перемешанный с реагентами, хлюпал под подошвой её сапог, которые уже начали пропускать влагу. Аня прикрыла глаза, мечтая о чашке горячего чая с лимоном и о том, чтобы просто лечь и не думать о завтрашнем открытом уроке.
Резкий, дерзкий визг тормозов заставил её вздрогнуть.
К остановке, взметнув фонтан грязной каши, причалил белоснежный «Мерседес» последней модели. Он выглядел на этой разбитой улице как инопланетный корабль, случайно приземлившийся среди свалок. Окно плавно опустилось, и из салона вырвался поток тепла, пахнущий кожей, дорогим табаком и тяжелым парфюмом с нотами пачули.
— Женщина, вы не подскажете, где тут гостиница «Империал»? Навигатор с ума сошел в ваших трущобах, — раздался капризный, до боли знакомый голос.
Аня сделала шаг вперед, щурясь от света фар. На водительском сиденье сидела женщина, чье лицо казалось застывшей маской из дорогого салона красоты. Идеально уложенные платиновые волосы, губы, накрашенные матовой помадой цвета «пыльная роза», и глаза, скрытые за стеклами брендовых очков, несмотря на сумерки.
— Лиза? — тихо произнесла Аня, не веря своим глазам.
Женщина за рулем замерла. Она медленно сняла очки, открывая взору тщательно прорисованные брови и взгляд, в котором смешались недоумение и мгновенное узнавание. Она заглушила мотор и, картинно вздохнув, вышла из машины.
Лиза была облачена в шубу из рыси, которая мягко переливалась под светом тусклого фонаря. Она не спеша обошла машину, глядя на Аню так, словно та была каким-то странным насекомым под микроскопом.
— А ты, смотрю, всё та же «серая мышка» в старом пальто. Которая стоит на остановке и ждёт автобус?! — Лиза усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли тепла. Только яд, накопленный годами. — Боже мой, Анька Перова. Сколько лет, сколько зим? Двадцать?
— Почти двадцать один, — поправила Аня, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения. — Ты очень изменилась, Лиза. Красивая…
— Красивая, — кивнула Лиза, рассматривая свои безупречные ногти с французским маникюром. — Красота, дорогая моя, — это вопрос инвестиций. А ты, я вижу, в себя инвестировать так и не научилась. Всё ту же лямку тянешь? Училка?
— Да, в начальных классах.
Лиза картинно всплеснула руками, на запястье звякнул золотой браслет с тяжелыми подвесками.
— Ужас. Просто триллер какой-то. Я помню, ты на выпускном говорила, что хочешь нести свет знаний. Ну и как, много нанесла? На новое пальто хотя бы хватило?
Аня промолчала. Ей хотелось развернуться и уйти в темноту дворов, но ноги словно приросли к асфальту. Лиза всегда умела подавлять её. В школе Лиза была «королевой», дочерью директора местного рынка, а Аня — тихой отличницей, которая писала за неё сочинения.
— Мой муж, Игорь, говорит, что альтруизм — это форма душевной болезни, — продолжала Лиза, прислонившись к блестящему боку машины. — Он у меня крупный застройщик. Мы в этот город приехали всего на пару дней, он хочет снести старый кинотеатр и воткнуть там торговый центр. А я вот… решила поностальгировать. Заехала в наш район. И что я вижу? Тот же облезлый гастроном и тебя на остановке. Стабильность — признак мастерства, да?
— Почему ты такая злая, Лиза? — вдруг прямо спросила Аня, подняв глаза. — Мы не виделись столько лет. Разве нам не о чем поговорить, кроме моей одежды?
В глазах Лизы на секунду мелькнула какая-то тень — острая, как осколок стекла. Она отвела взгляд, нервно поправив воротник шубы.
— Злая? Нет, дорогая, я просто реалистка. Жизнь меня научила, что если ты не кусаешься, тебя съедают. Ты вот не кусалась — и что? Муж, я слышала, от тебя сбежал? Весь город знал, что Перова осталась одна в своей однушке.
Аня вздрогнула. Слухи в их маленьком городке жили долго.
— Мы просто стали разными людьми. Так бывает.
— Да ладно тебе! — Лиза резко шагнула к ней, и Аня почувствовала аромат её духов — запах денег и холода. — Разными они стали. Он просто нашел кого-то поярче, вот и всё. Мужчинам нужна картинка, статус, блеск. А ты… ты пахнешь старыми книгами и школьной столовой.
Лиза вдруг осеклась. Из машины донесся резкий звук входящего сообщения. Она бросила взгляд на экран телефона, и её лицо на мгновение исказилось — не то от страха, не то от отвращения. Но она быстро взяла себя в руки.
— Слушай, «мышка», — сказала она уже другим тоном, более деловым. — У меня завтра вечером есть пара свободных часов, пока Игорь будет подписывать свои бумажки с мэром. Давай посидим в «Гранд Плаза». Это единственное место, где подают нормальное шампанское, а не кислятину. Приходи к семи.
— Зачем тебе это, Лиза? — тихо спросила Аня. — Чтобы еще раз напомнить мне, какая я неудачница?
Лиза открыла дверцу машины, и в салоне зажглись мягкие светодиодные огни.
— Может быть. А может, мне просто нужен зритель. Ты же всегда была моим лучшим зрителем, Анечка. И оденься прилично. Если у тебя нет ничего, кроме этого антиквариата, — зайди в любой отдел, купи что-нибудь… я оплачу. Считай это милостыней в честь нашей старой дружбы.
Она села в машину, и мощный мотор снова издал довольное рычание. Белый «Мерседес» рванул с места, обдав Анну облаком ледяного пара.
Аня осталась стоять на пустой остановке. В её голове крутились слова Лизы. «Серая мышка». «Инвестиции». «Милостыня». Она посмотрела на свои руки в дешевых перчатках. Сердце колотилось где-то в горле. Впервые за много лет в ней проснулось не смирение, а глухая, обжигающая ярость.
Она не пойдет в «Гранд Плаза». Зачем? Чтобы чувствовать себя бедной родственницей?
Но в то же время она понимала: она пойдет. Пойдет, потому что за фасадом Лизиного благополучия она увидела нечто, чего та не смогла скрыть за шубой из рыси. Лиза была напугана. Когда пискнул её телефон, она вздрогнула так, словно её ударили током.
Аня развернулась и пошла домой пешком, не дожидаясь автобуса. Снег скрипел под ногами, а в голове уже зрел план. В её шкафу, в самом дальнем углу, завернутое в чехол, висело черное платье — подарок мамы на тридцатилетие. Оно было простым, но безупречным. К нему не нужны были бриллианты. К нему нужна была только гордость.
Подходя к своему подъезду, Аня увидела тусклый свет в окнах своей квартиры на втором этаже. Там было тихо, одиноко и безопасно. Но сегодня эта безопасность показалась ей клеткой. Двадцать лет она ждала чего-то, надеялась, что жизнь сама всё расставит по местам. И вот жизнь расставила: Лиза в «Мерседесе», а она — в сугробе.
— Ну что ж, Лизавета, — прошептала Аня, открывая тяжелую железную дверь подъезда. — Посмотрим, чье шампанское окажется более горьким.
Весь следующий день Аня провела как в тумане. Уроки тянулись бесконечно. Она ловила себя на том, что смотрит в окно на падающий снег, забывая закончить фразу о спряжениях глаголов. Дети притихли, чувствуя странную отстраненность своей «училки». В учительской она почти не притронулась к обеду, лишь долго размешивала сахар в остывшем чае, слушая сплетни коллег о повышении цен на отопление. Как же далеки были их заботы от того ослепительного и жестокого мира, в который её вчера пригласила Лиза.
Вернувшись домой, Аня решительно достала то самое платье. Черное, из плотного итальянского трикотажа, оно идеально подчеркивало её хрупкую фигуру, которую не смогли испортить ни годы, ни скудное питание. Она распустила волосы, которые обычно затягивала в тугой узел, и они мягкой волной легли на плечи. Немного туши, капля помады, доставшейся от сестры на прошлый Новый год — и из зеркала на неё посмотрела женщина, чья красота была не покупной, а какой-то внутренней, благородной и печальной.
Ресторан «Гранд Плаза» встретил её избыточным блеском позолоты и услужливыми поклонами швейцаров. Аня чувствовала себя здесь чужой, но спину держала прямо. Лиза уже ждала за столиком у окна. На ней было ярко-красное платье с глубоким декольте, а на столе стояла запотевшая бутылка шампанского в ведерке со льдом.
— О, «мышка» сменила шкурку? — Лиза приподняла бровь, окидывая Аню взглядом. — Неплохо, Ань. Скромненько, но со вкусом. Присаживайся. Я уже заказала устриц и черную икру. Надеюсь, твой желудок не впадет в транс от такой еды после школьных котлет?
— Спасибо, Лиза. Я не голодна, — Аня присела на край обтянутого бархатом стула. — Зачем ты меня позвала на самом деле? Мы ведь никогда не были настоящими подругами.
Лиза залпом осушила бокал и тут же наполнила его снова. Её руки слегка дрожали, что не укрылось от внимательного взгляда учителя.
— Подруги… — Лиза горько усмехнулась. — В моем мире нет подруг, Аня. Есть те, кому ты завидуешь, и те, кто завидует тебе. Раньше я завидовала твоим мозгам, а теперь… теперь я просто хотела убедиться, что не одна я несчастна в этом гребаном мире.
— Ты несчастна? — удивилась Аня. — У тебя есть всё, о чем мечтают миллионы. Машины, бриллианты, муж-миллионер.
— Муж… — Лиза произнесла это слово так, словно выплюнула косточку от лимона. — Игорь не муж, Аня. Он владелец. Я — одна из его инвестиций, вроде того торгового центра, который он хочет построить. Пока я хорошо выгляжу и вовремя открываю рот, чтобы улыбнуться его партнерам, я получаю дивиденды в виде этих побрякушек. Но стоит мне совершить ошибку…
Лиза внезапно замолчала и резко поправила широкий золотой браслет на левом запястье. На секунду браслет соскользнул, и Аня похолодела: под золотом отчетливо виднелся багровый, свежий кровоподтек.
— Лиза… что это? — Аня протянула руку, но подруга отпрянула.
— Ничего! О край стола ударилась. Не будь такой подозрительной, это профессиональная деформация учителей? — Лиза попыталась вернуть лицу дерзкое выражение, но маска треснула.
В этот момент телефон Лизы, лежащий на скатерти, завибрировал. Лиза посмотрела на экран, и её лицо мгновенно стало пепельно-серым. Она не взяла трубку, просто смотрела, как аппарат крутится на месте от вибрации.
— Почему ты не отвечаешь? — тихо спросила Аня.
— Потому что это он. Он проверяет, где я. Каждые два часа я должна присылать геолокацию или фото. Он думает, что я здесь с любовником. Он во всех видит врагов, Аня. У него паранойя, подкрепленная огромными деньгами.
Аня смотрела на свою школьную знакомую и видела перед собой не «светскую львицу», а загнанного в угол зверька. Весь этот пафос, язвительность и дорогая шуба были лишь защитной реакцией, попыткой скрыть заносчивостью свою беспомощность.
— Почему ты не уйдешь от него? — спросила Аня. — Ты ведь молодая, красивая. Ты могла бы начать всё сначала.
Лиза рассмеялась — на этот раз громко и истерично, так что люди за соседними столиками начали оборачиваться.
— Начать сначала? На что? У меня нет ничего своего, Аня. Всё записано на его офшоры. Даже трусы, которые на мне надеты, куплены на его карту. Уйти к маме в хрущевку? После частных джетов и Мальдив? Ты не понимаешь… я разучилась быть бедной. Я лучше сдохну в этом золоте, чем снова буду стоять на остановке и ждать автобус №14.
— Но он же тебя бьет, Лиза! — Аня перешла на шепот, подавшись вперед. — Это не жизнь. Это золотая клетка с электрическим током.
— Зато клетка красивая, — Лиза снова выпила. — А ты… ты такая правильная. В своей однушке, со своими тетрадками. Тебе не понять, каково это — когда на тебя смотрят тысячи глаз с завистью, а ты мечтаешь просто исчезнуть. Знаешь, зачем я тебя вчера задела? Мне хотелось, чтобы ты тоже почувствовала себя ничтожеством. Чтобы мне стало хоть на каплю легче от мысли, что не только я живу в аду.
Аня почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она вспомнила свои холодные вечера, одинокие ужины и вечный страх перед будущим. Но сейчас, глядя на дрожащую Лизу, она осознала: она была свободна. Она могла выйти из этого ресторана, пойти куда угодно, и никто не потребовал бы от неё отчета или фотоотчета. Её бедность была её защитой.
— Ты думаешь, я тебе завидую? — медленно произнесла Аня. — Вчера, на остановке, может быть, на долю секунды я и почувствовала укол. Но сейчас… Лиз, мне тебя искренне жаль. Ты променяла свою жизнь на обертку от конфеты, внутри которой пустота.
Лиза вспыхнула. Её глаза налились яростью.
— Жаль её мне! Училка начальных классов жалеет жену олигарха! Да ты хоть знаешь, сколько стоит одна моя сумка? Ты за десять лет столько не заработаешь!
— Сумка не обнимет тебя ночью, Лиза. И она не защитит тебя от ударов мужа, — отрезала Аня.
В ресторане воцарилась тяжелая тишина. Лиза тяжело дышала, её грудь бурно вздымалась. Вдруг она обмякла, вся спесь куда-то испарилась. Она закрыла лицо руками и тихо всхлипнула.
— Он приедет за мной через двадцать минут, — прошептала она сквозь пальцы. — Он злой сегодня. Сделка с кинотеатром срывается, какие-то активисты протестуют. Он сорвется на мне, я знаю. Анька… помоги мне.
Аня замерла. Это было последнее, чего она ожидала услышать от заносчивой Елизаветы.
— Как я могу тебе помочь?
— Уведи меня отсюда. У него водитель караулит у главного входа. Но здесь есть служебный выход через кухню, я видела, когда мы сюда заходили в прошлый раз. Давай просто уйдем. Хотя бы на одну ночь. Я хочу просто поспать там, где меня не найдут.
Аня посмотрела на входную дверь, где уже маячила массивная фигура охранника в черном пальто. Потом она перевела взгляд на заплаканную подругу. В голове пронеслось: «Зачем мне это? Это не мои проблемы. Она сама выбрала этот путь». Но сердце, привыкшее сострадать даже самым несносным ученикам, дрогнуло.
— Идем, — Аня встала и взяла Лизу за руку. — Оставь шубу здесь. Она слишком приметная.
— Но она стоит пятьдесят тысяч долларов! — ахнула Лиза.
— Или шуба, или твоя жизнь, Лиза. Выбирай.
Лиза помедлила секунду, а затем сбросила рысью на спинку стула, оставшись в одном тонком платье. Они быстро направились в сторону туалетов, а оттуда, проскользнув мимо удивленного официанта, юркнули в узкий коридор, ведущий к служебным помещениям.
Запах дорогого парфюма сменился запахом жареного лука и хлорки. Они бежали по скользкому кафелю, мимо поваров и посудомоек. Выскочив на задний двор, Аня почувствовала, как ледяной воздух обжег легкие.
— Сюда! — крикнула она, увлекая Лизу в лабиринт старых гаражей.
Лиза в своих модельных туфлях спотыкалась о лед, её зубы стучали от холода, но она бежала, крепко вцепившись в руку «серой мышки», которая сейчас была её единственной надеждой на спасение.
Они не знали, что в этот самый момент черный внедорожник Игоря уже сворачивал к главному входу «Гранд Плаза», а его телефон разрывался от яростных звонков. Двадцать лет тишины закончились. Началась игра, ставкой в которой была не только свобода, но и жизнь.
Холод был неосязаемым, но он пробирал до самого сердца. Лиза, одетая в легкое красное платье, дрожала так сильно, что Аня слышала, как стучат её зубы. В лабиринте старых гаражей, заваленных сугробами, они казались двумя тенями, бегущими от собственного прошлого. Аня на ходу стянула с себя пальто и набросила его на плечи подруги.
— А как же ты? — прошептала Лиза, пытаясь попасть руками в рукава.
— Я привыкшая, — отрезала Аня. — Главное — добраться до моей квартиры. Туда он не догадается заглянуть сразу. Он уверен, что ты в ресторане или в его «империи».
Они вышли на параллельную улицу и втиснулись в подошедший троллейбус. В полупустом салоне, освещенном тусклыми желтыми лампами, они выглядели странно: бледная женщина в вечернем платье под старым пальто и учительница в одном платье, обнимающая себя за плечи. Лиза забилась в угол сиденья, не поднимая глаз. Вся её спесь, весь напускной блеск осыпались, как дешевая позолота, обнажив измученную, глубоко несчастную женщину.
Когда они, наконец, зашли в маленькую однушку Ани, Лиза обессиленно опустилась на табурет в крохотной кухне. Здесь пахло мятой и сушеными яблоками. На подоконнике теснились горшки с геранью, а на столе лежала та самая стопка тетрадей, которую Аня проверяла вчера.
— Здесь так… тихо, — прошептала Лиза, озираясь. — Ни камер, ни охраны, ни тяжелых шагов в коридоре.
Аня быстро поставила чайник и достала из шкафа старую фланелевую пижаму.
— Переодевайся. Твое платье… оно пахнет страхом. Сбрось его.
Лиза послушно переоделась. В этой просторной, мягкой пижаме она вдруг стала похожа на ту девчонку-Лизку, с которой они когда-то прогуливали химию. Она обхватила ладонями кружку с горячим чаем и долго смотрела в одну точку.
— Он найдет меня, Ань. У него везде связи. Полиция, администрация… Он сотрет меня в порошок за то, что я сбежала и бросила шубу. Для него это вызов.
— Пусть попробует, — Аня села напротив, её голос звучал непривычно твердо. — Завтра суббота. Мы поедем в городскую прокуратуру. Но не в ту, где у него связи, а в областную. У меня там работает бывший ученик, он уже взрослый, серьезный человек. Поможет составить заявление.
— Ты не понимаешь, какой он страшный человек, — Лиза всхлипнула. — Он не просто предприниматель, он хищник.
— Знаешь, Лиз, — Аня накрыла её ладонь своей. — Я двадцать лет жила, боясь каждого шороха. Боялась остаться без работы, боялась одиночества, боялась твоего вчерашнего взгляда. Но сегодня, когда мы бежали через кухню ресторана, я поняла одну вещь. Ты была права: я — мышка. Но мыши живут в норах, которые хищники не замечают. В моей маленькой, бедной жизни есть сила, которой нет у тебя — я ни от кого не завишу. И я не отдам тебя ему.
Тишину квартиры разорвал резкий звук — звонок в дверь. Обе женщины вздрогнули. Лиза едва не выронила кружку, её лицо снова стало серым.
— Это он, — выдохнула она. — Он вычислил адрес.
Аня встала, жестом приказав Лизе уйти в комнату. Она подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стоял не олигарх Игорь, а двое крепких мужчин в темных куртках.
— Анна Николаевна? — раздался глухой голос через дверь. — Мы знаем, что Елизавета Сергеевна у вас. Откройте по-хорошему. Игорь Викторович очень расстроен. Он просто хочет забрать жену домой.
— Уходите, — четко произнесла Аня. — Если вы не уйдете через минуту, я нажму кнопку вызова охраны. Мой сосед — подполковник полиции в отставке, и он очень не любит шум на площадке.
— Не глупите, училка, — пригрозил голос. — Вам здесь еще жить и работать.
Аня почувствовала, как внутри всё заледенело, но не от страха, а от какой-то праведной ярости. Она вспомнила всех своих учеников, которых учила быть честными и смелыми. Как она могла предать свои же слова?
— Моя жизнь стоит ровно столько, сколько моя совесть, — ответила она. — Убирайтесь. Я вызываю полицию.
Она прижала палец к кнопке звонка и не отпускала её, создавая оглушительный трезвон на весь подъезд. Соседские двери начали открываться, послышались голоса возмущенных жильцов. Мужчины, не ожидавшие такого отпора от «серой мышки», выругались и поспешили вниз по лестнице.
Когда всё стихло, Аня вернулась в кухню. Лиза сидела на полу, закрыв голову руками.
— Они ушли, — тихо сказала Аня. — Но нам нужно уезжать. Сейчас. К моей сестре в деревню, там их никто не найдет.
Всю ночь они ехали на старенькой «Ладе» соседа-подполковника, который, узнав в чем дело, без лишних слов сел за руль. Лиза спала на заднем сиденье, свернувшись калачиком. Аня смотрела в окно на мелькающие заснеженные деревья.
Спустя месяц город гудел от новостей. Против застройщика Игоря В. было возбуждено уголовное дело. Выяснилось, что его бизнес строился на крови и махинациях, а показания его жены, подкрепленные медицинскими справками о побоях, стали последней каплей.
Лиза жила в маленьком домике в пригороде. Она заметно похудела, перестала красить волосы в ядовитый блонд и начала работать в местном архиве. Денег было мало, но она впервые за много лет спала без снотворного.
Однажды вечером Аня приехала к ней в гости. Они сидели на веранде, пили чай из простых кружек. Лиза была в простом свитере, без бриллиантов и макияжа.
— Знаешь, Ань, — Лиза посмотрела на свои руки, на которых больше не было золотых браслетов. — Я часто вспоминаю ту остановку. Если бы я тогда не открыла окно и не съязвила тебе… я бы, наверное, уже была мертва. Или внутри, или по-настоящему.
Аня улыбнулась.
— Ты просто увидела в зеркале не то, что хотела.
— Да. Я увидела «серую мышку», которая оказалась львом. А я, со всей своей рысьей шубой, оказалась лишь мокрой кошкой. Спасибо тебе. За всё.
Они сидели в тишине, слушая стрекот цикад. Двадцать лет разлуки, разные судьбы, богатство и нищета — всё это сгорело в ту январскую ночь. Остались только две женщины, которые наконец-то обрели самое дорогое, что может быть у человека — право быть собой и не бояться завтрашнего дня.
Аня вернулась в свою школу. Её пальто всё еще было старым, но теперь она носила его с такой грацией, будто это была королевская мантия. Ведь теперь она знала: сила не в «Мерседесах», а в том, чтобы не пройти мимо, когда кто-то тонет в золотой грязи.
Считай, что тебе повезло жить в моем доме, — заявил муж после ссоры, забыв, кто платил ипотеку