Тамара положила телефон на стол. Олег даже не поздоровался. Сразу к делу. Как будто она — не жена, а круглосуточная справочная служба банка.
— Нет, — спокойно сказала она, продолжая выкладывать продукты. — Не перевела.
Повисла пауза. Муж явно ждал продолжения. Объяснений. Оправданий. Но Тамара молчала.
— То есть как «нет»? — голос Олега приобрёл металлические нотки. — Маме плохо, а тебе всё равно?
— Мне не всё равно. Но переводить не буду.
— Почему?
Она обернулась. Посмотрела на него. Сорок восемь лет, но лицо по-мальчишески растерянное. Как будто кто-то отобрал любимую игрушку.
— Потому что хватит, Олег. Пятнадцать лет хватит.
Он хмыкнул. Села на стул, вытащил телефон. Привычно уходил от разговора.
— Что за истерика? У тебя что, климакс начался?
Внутри что-то холодно щёлкнуло. Тамара поняла: она больше не злится. Просто устала.
Всё началось давно. Может, ещё на свадьбе, когда Валентина Петровна, свекровь, шепнула подруге: «Смотри-ка, Олежка устроился. Баба при деньгах, салон свой. Теперь хоть по-человечески заживём».
Тамара тогда сделала вид, что не слышала. Думала — обмолвилась, не со зла. Но это было не случайностью. Это было программой.
Первый год брака прошёл спокойно. Олег работал менеджером в строительной компании. Зарплата скромная, но была. Тамара вела салон, клиентов становилось больше. Денег хватало на всё.
Потом у Олега «сократили бонусную часть». Потом «урезали премии». Потом «перевели на полставки». Потом вообще что-то случилось с фирмой, и он полгода «искал что-то достойное». Тамара не возражала. Семья же.
Но однажды она заметила: за пять лет Олег сменил три работы, но на счету у него так и не прибавилось. Зато регулярно появлялись новые просьбы.
— Тома, маме нужны лекарства.
— Тома, Вероника просила помочь с ремонтом.
— Тома, Оксана не может оплатить садик Ванечке.
И она помогала. Переводила. Покупала. Оплачивала. Потому что семья же. Потому что не жалко. Потому что если не она, то кто?
А потом наступил тот день.
Тамара приехала к свекрови отвезти продукты. Ключи у неё были, Валентина Петровна давно настояла: «Вдруг мне плохо станет, ты сразу зайдёшь». Поднялась на третий этаж, открыла дверь. Голоса из кухни. Смех.
— Да она и рада стараться, наша Томка! — это была Оксана, жена младшего брата Олега. — Салончик свой, машинка красненькая. Вот и пыжится. А мы что? Мы пользуемся, чего добру пропадать.
— Точно говорю, — поддакнула Вероника, сестра Олега. — Вроде умная женщина, а ведётся. Я б на её месте давно послала бы всех.
— Ну так у неё же детей нет, — Валентина Петровна звякнула ложечкой о стакан. — Вот и сублимирует. На нас материнство вымещает. Только толку чуть. Душой она нам чужая. Как ни крути.
Тамара стояла в прихожей. В руках — пакет с йогуртами и творогом. Внутри — странная пустота. Не боль. Даже не обида. Просто осознание.
«Чужая».
Она развернулась. Бесшумно закрыла дверь. Спустилась вниз. Села в машину. Завела мотор. И только тогда выдохнула.
Вечером муж пришёл поздно. Разогрел ужин, сел перед телевизором.
— Олег, — тихо позвала Тамара.
— М?
— Твоя мама сегодня сказала, что я вам чужая.
Он не поднял глаз от экрана.
— Ну, мама же, — пожал плечами. — Она вечно что-то говорит.
— А ты так считаешь?
Пауза. Долгая. Он наконец посмотрел на неё.
— Томка, ну… Ты же сама понимаешь. У нас своя семья. Ты как бы… рядом. Но не совсем внутри. Это же нормально. У каждого свои границы.
Тамара кивнула.
— Понятно.
— Вот и отлично. Не парься по пустякам.
Он снова уткнулся в телефон. А она подумала: всё. Точка.
На следующий день Тамара зашла в банк. Закрыла общую карту. Удалила Олега из приложения семейного доступа. Отменила все автоплатежи на чужие номера.
Первой позвонила Валентина Петровна.
— Томочка, что-то с картой случилось! Платёж не прошёл! Мне лекарства нужны срочно!
— Валентина Петровна, обратитесь в поликлинику. Там выпишут бесплатный аналог.
— Как бесплатный?! Мне импортный нужен! У меня давление!
— У меня тоже, — спокойно ответила Тамара. — Но я теперь трачу деньги только на своё.
— Что?! Ты с ума сошла?! Я Олегу позвоню!
— Звоните.
Трубку бросили с грохотом.
Через час позвонил муж.
— Ты чего творишь?! Мать в истерике! Говорит, ты её бросила!
— Я её не бросала. Я просто перестала быть банкоматом.
— Тома, прекрати дурить! Ты же взрослая женщина!
— Именно поэтому, Олег. Взрослые люди не живут за чужой счёт. Попробуй сам оплатить маме лекарства. Или пусть твои сёстры скинутся.
— У них денег нет!
— У меня теперь тоже.
Она положила трубку.
Неделю в доме была тишина. Олег приходил, молчал, уходил. Один раз попробовал заговорить:
— Слушай, может, перегнула ты? Мать правда плохо себя чувствует.
— Пусть обратится к сыну.
— Я же… я сейчас не могу.
— Почему?
— Ну, работа, понимаешь…
— Нет, Олег. Не понимаю. У тебя пятнадцать лет «работа». А денег всё нет.
Он вспыхнул:
— А ты что думала?! Что я буду как ты ишачить?! У меня нервы не железные!
— Зато аппетит железный, — отрезала Тамара. — И привычка жить за чужой счёт тоже.
— Это моя семья! — крикнул он.
— Вот и живи с ней.
— Что?!
— Собирайся, Олег. У тебя два часа. Потом я вызову полицию и скажу, что в квартире посторонний.
Он замер.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я просто больше не хочу жить с чужими людьми.
Он ушёл ночью. Забрал вещи, хлопнул дверью. Через полчаса позвонила Валентина Петровна.
— Ты что наделала, дрянь?! Он у Вероники на диване ночует! У него давление поднялось!
— Мне жаль, — ровно сказала Тамара. — Но это больше не моя проблема.
— Как не твоя?! Ты жена!
— Была. Завтра подаю на развод.
Валентина Петровна что-то кричала, но Тамара уже отключила звук.
Развод прошёл быстро. Олег пытался торговаться: просил отсрочку, предлагал «всё обсудить», намекал на совместно нажитое. Но квартира была куплена Тамарой до брака. Брачного договора не было. Делить было нечего.
Последний раз они встретились у нотариуса.
— Тома, — тихо сказал он, когда она подписывала документы. — Я правда скучаю.
Она подняла глаза.
— По мне? Или по моему кошельку?
Он не ответил.
Через месяц пришло письмо. Заказное. Внутри — заявление об отказе от прописки. И записка:
«Прости. Если сможешь».
Тамара долго смотрела на эти строчки. Потом аккуратно сложила бумагу и убрала в стол.
Вечером она сидела на балконе с подругой Ларисой.
— Ну что, свободна? — усмехнулась та.
— Угу.
— Страшно?
— Сначала было. А теперь — легко.
Лариса кивнула.
— Знаешь, я тебя давно хотела спросить. Почему ты столько лет терпела?
Тамара задумалась.
— Наверное, боялась остаться одна. Думала, что семья — это когда ты нужна. А оказалось, что семья — это когда тебя ценят. А меня просто использовали.
— Не жалеешь?
— О чём? О том, что больше не плачу за чужие капризы? — Тамара улыбнулась. — Нет. Жалею только о потраченном времени.
— И что теперь?
— Теперь живу. По-настоящему.
На следующий день Тамара зашла в турагентство. Посмотрела варианты. Выбрала самый дорогой тур. На море. В хороший отель. Одна.
Когда оплачивала путёвку, её спросили:
— Двухместный номер?
— Нет, — твёрдо сказала она. — Одноместный. Я путешествую одна.
И впервые за пятнадцать лет это не звучало как приговор. Это звучало как свобода.
Самолёт улетал через неделю. Тамара собирала чемодан и думала: сколько лет она откладывала свои желания. Сколько раз говорила «потом», «не сейчас», «надо семье помочь».
А семьёй для них она так и не стала.
Телефон завибрировал. Сообщение от Олега:
«Может, встретимся? Поговорим нормально».
Тамара усмехнулась. Написала:
«Нам больше не о чем говорить. Живи хорошо. Без меня».
И заблокировала номер.
На экране появился виджет погоды. Там, куда она летела, обещали тридцать градусов тепла и чистое небо.
Тамара закрыла чемодан. Посмотрела в зеркало. И улыбнулась.
Впервые за очень долгое время она узнала в отражении себя.
– Неужели ты думаешь, что я буду платить их долги – спросила я мужа, узнав, что его мать решила продать мою машину