Дождь стучал по стеклу лимузина, превращая огни ночного города в размытые акварельные пятна. Я смотрела на них, не видя, сжимая в ладонях букет из белых пионов. Они были тяжелые, мокрые от дождя, пахли летом и чем-то горьковатым. «Горько!» — крикнут скоро. И мы будем целоваться с Андреем, а все будут улыбаться. Кроме одного человека.
— Волнуешься? — Андрей взял мою руку. Его пальцы были теплыми и сухими, очень спокойными.
— Немного, — соврала я. Не немного. Всё внутри сжалось в один тугой, дрожащий комок. Не от предстоящей церемонии. От того, что ждало меня там, в зале ресторана с панорамными окнами. От встречи с Леной.
Лена. Моя старшая сестра. Разница в три года, но с детства — пропасть. Она — отличница, красавица, душа компании. Я — тихая, вечно с книжкой, «странная Катя». Родители, особенно мама, смотрели на неё как на свое главное достижение. На меня — с легким недоумением и надеждой, что хоть замуж выйду удачно. И вот я выхожу. За Андрея. Успешного, красивого, своего. А Лена…
Лимузин плавно остановился. Шофер открыл дверь. Холодный влажный воздух ударил в лицо. Андрей помог мне выйти, бережно прикрывая от дождя полами своего смокинга. Мы бежали по красной дорожке к зданию, и я чувствовала, как намокает подол платья, тяжелеет. Ещё одна деталь к образу неловкой Кати.
В гардеробе, поправляя перед зеркалом прическу, я услышала за спиной знакомый, отточенный голос:
— Кать, ты вся промокла. Неужто нельзя было организовать навес?
Я обернулась. Лена. В платье цвета бургунди, которое идеально сидело на её фигуре. Гладкая каштановая волна волос, безупречный макияж. Рядом — её муж, Виктор, в дорогом костюме, с лицом человека, который знает себе цену и считает, что эта цена высока. Он возглавлял отдел в крупной инвестиционной компании. Моей компании. Той самой, где я работала старшим аналитиком последние пять лет. Где меня знали как Екатерину Сергеевну, а не как «сестрёнку Лены». Виктор об этом не знал. Никто в семье не знал. Для них моя работа была чем-то вроде хобби, «сидит Катя со своими бумажками».
— Привет, — выдавила я.
— Поздравляю, — Лена воздушно поцеловала меня в щеку, не касаясь кожи. — Платье… интересное. Смелое.
Это означало «нелепое». Я выбрала его сама, не советуясь с ней. Простое, из тяжелого шелка, без страз и кружев.
— Спасибо, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Мне нравится.
В её взгляде мелькнуло что-то вроде удивления. Виктор пожал мне руку, буркнул что-то дежурное. Его глаза уже бегали по залу, выискивая важных знакомых.
Зал был прекрасен. Сотни свечей, белые орхидеи, приглушенный свет. Музыка — живой квартет. Все как я хотела. Мама, увидев меня, расплакалась, отец обнял, похлопал по плечу: «Молодец, дочка». Но их взгляды тоже постоянно скользили к Лене, которая уже заняла место в первом ряду, грациозно устроившись, как королева на троне.
Церемония прошла как в тумане. Я говорила «да», обменялась кольцами с Андреем, целовалась под крики «Горько!». Видела, как Лена чокается бокалом с Виктором, её самодовольную улыбку. Она была уверена. Уверена, что это её территория. Что моя свадьба — просто повод для неё блистать. Что я, как всегда, на вторых ролях.
Потом был банкет. Тосты, танцы, смех. Я пыталась расслабиться, ловила спокойную улыбку Андрея, его руку на своей талии. Он знал про Лену. Зна́л всё. И тихо поддерживал: «Всё хорошо, Катюша. Ты прекрасна».
Переломный момент наступил, когда я пошла в дамскую комнату поправить макияж. Лена вышла вслед за мной. Мы остались одни у огромных зеркал, где мягко горели бра.
Она подошла к соседней раковине, достала помаду.
— Хороший ресторан, — сказала она, глядя на свое отражение. — Андрей, видно, не скупился. Хотя, слышала, у него в бизнесе сейчас не всё гладко.
Укол. Маленький, точный.
— Всё в порядке, — ответила я, смывая тушь с кончиков ресниц.
— Рада за тебя, — голос её стал сладким, ядовитым. — Честно. Хотя, знаешь, я всегда волновалась. Ты такая… не от мира сего. Боишься лишнее слово сказать. А семейная жизнь — это не только романтика. Нужна хватка. Умение себя подать. Защитить свои интересы.
Я перестала двигаться, смотря на неё в зеркало.
— Что ты хочешь сказать, Лена?
— Ничего. Просто как старшая сестра беспокоюсь. — Она повернулась ко мне, облокотившись на мраморную столешницу. — Видишь ли, Катя, здесь, в этом мире, ты немного лишняя. Тебе комфортнее в твоих книгах и отчётах. А это… — она сделала широкий жест, будто включая в него весь зал, моего мужа, мою свадьбу, — это не твой масштаб. Ты в него не впишешься. Будь осторожна, чтобы не выглядеть нелепо.
Тишина в комнате стала густой, звенящей. Я слышала только стук собственного сердца в висках. В голове пронеслись все годы: её насмешки над моими очками в школе, её презрительные взгляды, когда я приходила на её вечеринки в неподходящей одежде, её фраза маме: «Не переживай, Катя хоть милой останется». И вот теперь. На моей свадьбе.
Я медленно вытерла руки бумажным полотенцем, свернула его в аккуратный тугой комок.
— – Ты здесь лишняя, – холодно сказала сестра на моей свадьбе. Она не знала, что её мужа увольняют завтра по моей рекомендации. — Мысль пронеслась чётко и ясно, как давно отрепетированная строка. Но вслух я сказала другое.
— Спасибо за заботу, Лен. Но я разберусь.
Я увидела, как в её глазах вспыхнуло раздражение от моего спокойствия. Она ждала слёз, оправданий. Не дождалась.
— Ладно, — фыркнула она. — Не говори потом, что не предупреждала.
Она вышла первой, гордо вскинув голову. Я ещё минуту смотрела на своё отражение. На девушку в свадебном платье, с бледным лицом и слишком яркими пятнами румянца на щеках. Потом глубоко вдохнула и выпрямила плечи.
Вернувшись в зал, я нашла Андрея взглядом. Он что-то говорил с нашим общим другом, Сергеем, который тоже работал в нашей компании, в совете директоров. Сергей поймал мой взгляд и едва заметно кивнул. Всё было готово.
Танцы сменились неспешными беседами. Я подошла к столику, где сидели Лена и Виктор. Он что-то оживлённо доказывал своему соседу, явно пытаясь произвести впечатление.
— …да, проект сложный, но я уверен, что совет его утвердит. Всё через меня идёт, я на личном контроле у самого председателя, — раздавался его самоуверенный голос.
Я присела на свободный стул рядом.
— О чём речь?
— О, Катя! — Виктор снисходительно улыбнулся. — Скучные рабочие дела. Ты бы не поняла.
— Попробуй, — мягко сказала я.
— Ну, есть у нас один крупный клиент, — начал он, явно желая блеснуть. — Хитрый, капризный. Но я с ним слажу. Уже почти договорились о продлении контракта на эксклюзивных условиях. Завтра финальная встреча. После неё — можно праздновать.
— Интересно, — сказала я. — А если, например, в отчёте по этому клиенту найдут нестыковки в цифрах? Допустим, заниженные прогнозы рисков? Чтобы побыстрее протолкнуть сделку и получить бонус?
Тишина за столиком стала абсолютной. Виктор медленно повернул ко мне голову, улыбка сползла с его лица.
— Что?
— Я говорю о профессиональной этике, Виктор. О том, что ради личной выгоды нельзя ставить под удар репутацию всей компании. Особенно когда речь идёт о суммах с восемью нулями.
Лена смотрела на меня, не понимая.
— Катя, о чём ты? Какие отчёты? Ты что, его секретарша что ли?
— Нет, Лена. Я не секретарша. — Я отпила глоток воды. — Я — тот самый старший аналитик, чьи отчёты ложатся на стол председателю совета директоров. И тот самый специалист, которого попросили провести независимую проверку по проекту твоего мужа, когда у внутреннего аудита возникли вопросы.
Лицо Виктора стало землистым. Он понял. Понял всё.
— Ты… Екатерина Сергеевна? — выдавил он.
— В течение последних пяти лет — да.
Лена замерла. Она смотрела то на меня, то на мужа, пытаясь сложить пазл.
— Что это значит? — тихо спросила она.
— Это значит, — сказал я, глядя прямо на неё, — что рекомендация по итогам проверки уже написана. И она не в пользу Виктора. Завтра утром, в девять, его вызовут к гендиректору. А в десять служба безопасности поможет ему освободить кабинет.
— Ты… ты подставила меня? — прошипел Виктор, вскакивая.
— Я сделала свою работу, — холодно ответила я. — Ты подставил себя сам. Я лишь собрала факты. И да, моя подпись в рекомендации об увольнении будет стоять первой.
Лена встала. Её красивое лицо исказила гримаса гнева и унижения.
— Ты специально! Ты специально всё это затеяла! Из-за какой-то детской обиды!
— Нет, Лена. Из-за принципов. Из-за того, что твой муж — некомпетентный и жадный карьерист, который вредит компании. А ты… ты просто никогда не видела во мне человека. Только фон для своего величия. Сегодня ты сказала, что я здесь лишняя. А знаешь что? Это ты всегда была лишней в моей жизни. Со своим высокомерием и ядом. И сегодня я просто закрываю эту дверь.
Я встала и поправила складки на платье. Вокруг нашего столика образовалась тишина, гости украдкой смотрели в нашу сторону.
— Всё, Катя? Довольна? — голос Лены дрожал.
— Нет. Не всё. Но достаточно для сегодня.
Я повернулась и пошла через зал к Андрею. Он ждал меня, протянув руку. Сзади доносились приглушённые крики Лены, гневный шёпот Виктора. Но это уже было неважно. Я взяла руку мужа и почувствовала, как тот комок внутри наконец-то начал расслабляться.
Позже, когда гости начали расходиться, а мы с Андреем остались одни в опустевшем зале, он обнял меня за плечи.
— Ты уверена, что всё сделала правильно?
— Абсолютно, — ответила я, глядя на тёмные окна, в которых теперь отражались только мы вдвоём. — Это была не месть. Это была справедливость. Для него — профессиональная. Для неё… человеческая.
На следующее утро, лежа в постели отеля, я получила сообщение от Сергея: «Всё прошло, как и планировалось. Виктору вручили уведомление. Скандалить не стал, слишком много компромата. Ушёл тихо».
Я показала телефон Андрею.
— Жалко? — спросил он.
Я подумала о вчерашнем вечере. О дожде, о пионах, о словах сестры в зеркальном отражении. О том, как она стояла, уничтоженная, среди обрывков своей идеальной жизни, которую сама же и построила на песке.
— Нет, — честно сказала я. — Не жалко.
Потом пришло сообщение от мамы: «Что ты натворила? Лена в истерике! Виктора уволили! Разве так можно?» Я положила телефон экраном вниз. Не стала отвечать. Пусть сначала отдышатся. Все.
Я подошла к окну. Дождь кончился. Город был чистым и свежим, будто его за ночь вымыли. Начинался новый день. Мой первый день, в котором я больше не была «странной Катей», «сестрёнкой Лены» или «невестой Андрея». Я была просто собой. И этого, наконец, было достаточно.
***
Период после свадьбы и скандала с Леной стал для меня временем странного, непривычного затишья. Как будто после долгой бури наступил полный штиль, но небо оставалось свинцовым, и ты ждал нового удара. Только удара не последовало. Была тишина.
Мама звонила дважды. Первый раз — с упрёками и слезами: «Как ты могла так поступить с родной сестрой! Ты разрушила её семью! Виктор в депрессии, они могут развестись!» Я молча слушала, глядя в окно нашей с Андреем новой квартиры, где ещё пахло краской и свежей мебелью. Потом спросила: «Мама, а если бы Виктор своими махинациями разорил компанию, и меня, как ответственного сотрудника, уволили бы с волчьим билетом, ты бы тоже плакала? Или сказала бы, что я сама виновата?» В трубке повисло молчание. «Это разные вещи, Катя», — наконец сказала она, но уже без прежней уверенности. Второй звонок был коротким: «Лена не хочет тебя видеть. И я… я не знаю, что сейчас сказать. Побереги себя». Больше она не звонила.
Отец отправил смс: «Держись, дочка. Иногда нужно уметь ставить на место наглецов. Жаль, что в семье так вышло». Его поддержка, пусть и запоздалая и сдержанная, согрела.
А Лена исчезла. Со всех моих соцсетей, из мессенджеров. Как будто её и не было. Андрей предлагал съездить в отпуск, отвлечься, но я отказалась. Мне нужно было работать. Работа стала моим якорем, единственной реальностью, где всё было понятно, логично и подчинялось правилам. Где я была не Катей, сестрой или женой, а Екатериной Сергеевной, профессионалом, чьё мнение уважают.
На работе, кстати, всё изменилось. Сначала коллеги смотрели на меня с любопытством и лёгким страхом. История с Виктором, конечно, просочилась. «Тихоня Катя оказалась стальным капканом», — наверное, думали они. Потом любопытство сменилось уважением. Ко мне стали чаще обращаться за советом, приглашать на важные совещания не для галочки, а всерьёз. Директор как-то после удачно закрытого мной сложного проекта сказал у кофемашины: «Сергеевна, а вы, оказывается, с характером. Хорошо. Мягкотелых тут не выживают».
Я не чувствовала триумфа. Была усталость. И пустота на том месте, где раньше копилась обида на сестру. Обида ушла, а вот дыра осталась.
Однажды вечером, засидевшись допоздна с отчётами, я получила сообщение от незнакомого номера. «Катя, это Виктор. Нужно поговорить. Не по работе. По личному. Можно?»
Мурашки пробежали по спине. Я показала телефон Андрею, который приехал меня забрать.
— Не отвечай, — сразу сказал он, нахмурившись. — Ни к чему хорошему это не приведёт.
— А если ему правда что-то нужно?
— Ему нужно либо выместить злость, либо что-то выпросить. И то, и другое тебе не нужно.
Я знала, что он прав. Но какое-то жгучее любопытство, смешанное с остатками чувства вины (а оно было, чёрт побери), грызло меня. Я не ответила. Но и не заблокировала номер.
Через неделю он написал снова. Коротко: «Прошу. Один раз. В людном месте. Ресторан в центре, в субботу в 14:00. Буду ждать час».
Андрей был категорически против. «Это ловушка. Или унижение. Зачем тебе это?»
— Не знаю, — честно ответила я. — Может, чтобы закрыть эту историю для себя. Чтобы увидеть, во что это всё вылилось. Не для него. Для меня.
В субботу в 14:05 я стояла у входа в указанный ресторан. Это было пафосное место с зеркальными стенами и низкими кожаными диванами. Я увидела его сразу. Он сидел у окна, один, перед пустой чашкой кофе. Неузнаваемый. Не тот самоуверенный Виктор с моей свадьбы. Передо мной был постаревший, ссутулившийся мужчина в простой рубашке, которую он, кажется, плохо погладил. Он не просто потерял работу. Он потерял опору, ту картонную декорацию, за которой прятал свою сущность.
Он заметил меня, кивнул. Я подошла и села напротив, не снимая пальто.
— Спасибо, что пришла, — сказал он глухо. Голос был безжизненным.
— Я недолго, Виктор. В чём дело?
Он помолчал, крутя в пальцах бумажную салфетку.
— Меня не просто уволили. Мне… дали понять, что в этой отрасли мне больше не светит ничего. Никто не хочет связываться с человеком, которого вынесли с таким скандалом из «СтарКэпитал». Твоя компания, — он с горькой усмешкой подчеркнул «твоя», — дала негласную, но очень чёткую рекомендацию.
Я ничего не сказала. Так и было. Так работала система.
— Я полтора месяца пытался устроиться. Хоть куда. Даже не по специальности. Откликался на всё. Мне отказывают. Иногда после собеседования, иногда — как только видят в резюме последнее место работы. У Лены… — он замялся, — у Лены свои траты. Кредиты. Ипотека на ту квартиру, которую она выбрала. Раньше я всё это тянул легко. Сейчас… остатки сбережений тают. Скоро нечем будет платить.
Во мне копошилось что-то неприятное и колючее. Не жалость. Скорее, брезгливость. Он пришёл просить денег?
— И что ты хочешь от меня? — спросила я холодно. — Рекомендательного письма? Или, может, я должна извиниться перед советом директоров?
— Нет, — он резко поднял на меня глаза. В них была злоба, но усталая, выдохшаяся. — Я хочу, чтобы ты поговорила с Леной.
Это было последнее, чего я ожидала.
— О чём?
— Она… она не выходит из дома. Не отвечает никому. Сидит в темноте и молчит. Иногда плачет. Мать твоя к ней ходит, но она её почти не пускает. Она сломалась, Катя. После всего этого. После того, как её идеальный мир рухнул. И она винит во всём тебя. Только тебя.
Я почувствовала, как сжимаются кулаки под столом.
— А ты? Ты в чём винишь? В моей принципиальности? Или в своей жадности и непрофессионализме?
— Я виню себя! — он suddenly повысил голос, и пара за соседним столиком обернулась. Он понизил тон, снова ссутулился. — Я виню себя каждый день. Но я могу это пережить. Я ищу выход. А она… она не умеет проигрывать. Она никогда не проигрывала. Ты была её единственной «побеждённой», и то в её воображении. А теперь… теперь она проиграла по-настоящему. Всё. Статус, репутация, уверенность. И она не знает, как с этим жить.
— И что я могу сделать? — спросила я, и в моём голосе впервые за этот разговор прозвучала усталость. — Утешить её? Сказать, что всё будет хорошо? Извиниться? Я не извинюсь, Виктор. За правду не извиняются.
— Я не знаю, что ты можешь сделать! — он почти крикнул шёпотом. — Но ты была единственным человеком, который её… который её по-настоящему видел. Не ту картинку, которую она создавала, а её саму. Злую, завистливую. Может, поэтому она так тебя и ненавидела. Поговори с ней. Как сестра. Хотя бы попробуй. А то я… я боюсь, что она сломается окончательно.
Он заплатил за свой кофе, кивнул мне и ушёл, не оглядываясь. Я ещё долго сидела одна, смотря в окно, где спешили люди с покупками, смеялись пары. Мир шёл своим чередом. А где-то в дорогой, теперь неподъёмной квартире, в темноте, сидела моя сестра и разлагалась заживо. И часть меня, та самая маленькая девочка, которая всё ещё хотела одобрения старшей сестры, содрогалась от этого. Но другая часть, взрослая, уставшая, спрашивала: а разве это не то, чего она хотела? Чтобы она получила по заслугам?
Я пришла домой и рассказала всё Андрею. Он слушал, не перебивая, а потом взял меня за руки.
— Ты не обязана идти. Это не твой крест.
— Я знаю. Но если я не пойду, и с ней что-то случится… — я не договорила.
— Это будет её выбор, Катя. Не твоя вина. Ты не держала пистолет у её виска. Она сама выстроила жизнь на лжи и высокомерии. И карточный домик рано или поздно падает.
Он был прав. Абсолютно, беспощадно прав. И всё же…
Я промучилась ещё три дня. Видела во сне нашу старую комнату. Лена красилась перед зеркалом, а я читала на кровати. Она обернулась и сказала: «Почему ты всегда такая тихая? Словно тебя нет». А потом этот сон превращался в кошмар: та же комната, но Лена сидела, обняв колени, в углу, и смотрела в пустоту, а я не могла до неё достучаться.
На четвертый день я набрала номер Лены. Он не был удалён из моей телефонной книги. Трубку взяли после десятого гудка.
— Алло? — это был голос моей мамы, усталый и испуганный.
— Мама, это я.
На том конце вздохнули. — Катя… Зачем?
— Я хочу приехать. Поговорить с Леной.
— Она не захочет тебя видеть.
— Спроси её. Пожалуйста. Скажи, что я приеду завтра в два. Если она скажет «нет» в лицо — я уйду.
Мама нехотя согласилась. Через полчаса перезвонила: «Она сказала: «Пусть приезжает». Но, Катя, будь осторожна. Она не в себе».
На следующий день в назначенное время я стояла у знакомой двери их квартиры в элитном комплексе. Сердце колотилось где-то в горле. Я позвонила. Дверь открыла мама. Она выглядела постаревшей на десять лет.
— Она в гостиной, — тихо сказала мама, пропуская меня. — Я… я схожу в магазин. На всякий случай.
Квартира была тёмной. Жалюзи были опущены, лампы не горели. В воздухе стоял запах несвежего воздуха, немытой посуды и чего-то ещё — отчаяния, что ли.
Лена сидела на огромном белом диване, закутавшись в плед. Она смотрела в стену, где когда-то висела их с Виктором дорогая картина. Сейчас там был только след от гвоздя. Она была бледной, без макияжа, волосы собраны в небрежный хвост. Но самое страшное были глаза. Пустые. В них не было ни злобы, ни ненависти, ни даже слёз. Была пустота.
— Зачем пришла? — спросила она монотонно, не глядя на меня.
— Поговорить.
— О чём? Чтобы насладиться видом? — в её голосе дрогнула слабая искра старого яда, но тут же погасла. — Ну, наслаждайся. Ты добилась своего. Я — ничто. Муж — неудачник без работы. Долги. Позор. Ты победила, Катя. Поздравляю.
Я села в кресло напротив, не снимая куртки. Мне было холодно.
— Я не приходила побеждать, Лена. Или наслаждаться. Я пришла потому, что Виктор сказал, что ты не выходишь из дома.
— А куда мне выходить? — она наконец повернула ко мне лицо. В пустоте появилась боль, живая, невыносимая. — Все знают. Все обсуждают. Что муж Леночки оказался жуликом, а сама она… она оказалась ничем. Просто пустой оболочкой. Ты была права. Я была лишней. В твоей жизни, в своей… везде. Я строила из себя королеву, а оказалась… дурочкой на картонном троне.
Она говорила ровно, без истерики, и от этого было в тысячу раз страшнее.
— Ты не пустая оболочка, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло. — Ты просто… ты всегда играла роль. Играла так хорошо, что сама в неё поверила. А когда декорации рухнули, оказалось, что за ними ничего нет. Потому что ты никогда не строила ничего настоящего. Ни со мной, ни с Виктором, ни с друзьями. Только фасад.
Она смотрела на меня, и по её щекам медленно потекли слёзы. Беззвучные.
— Зачем ты мне это говоришь? Чтобы было больнее?
— Нет. Чтобы ты наконец это увидела. Чтобы ты перестала быть лишней в своей собственной жизни. Начни строить что-то настоящее. Хоть что-то. С нуля.
— С нуля? — она горько рассмеялась. — Мне тридцать один год, Катя. У меня нет профессии, нет навыков, только умение красиво одеваться и кого-то унижать, чтобы чувствовать себя выше. И долги. Кто возьмёт такую на работу? Кто будет со мной общаться?
— Не знаю, — честно сказала я. — Но это единственный путь. Или ты так и будешь сидеть здесь, в темноте, пока всё не распродадут за долги. А потом… а потом будет ещё хуже.
Мы молчали. Тишину нарушал только тиканье часов в прихожей.
— Я тебя ненавидела, — тихо сказала Лена. — С детства. За то, что ты была настоящей. За то, что тебе было всё равно, что о тебе думают. За то, что родители, хоть и восхищались мной, но любили тебя как-то… спокойнее, надёжнее. Я думала, если я буду самой лучшей, самой яркой, то заслужу такую же любовь. Но чем больше я старалась, тем больше чувствовала, что играю. А ты просто жила. И я ненавидела тебя за эту способность просто жить.
Это было самое откровенное, что она говорила мне завсю нашу жизнь. Слёз стало больше, они текли по её лицу, оставляя блестящие дорожки на бледной коже.
— А потом, на твоей свадьбе… Я увидела, как на тебя смотрит Андрей. Не как на трофей. Не как на красивую картинку. А как на… человека. Единственного и нужного. И я поняла, что Виктор никогда так на меня не смотрел. И никто. И тогда мне стало так страшно и так завидно, что я просто… не выдержала. Мне нужно было снова почувствовать себя выше. Уколоть. Унизить. Чтобы доказать себе, что моя картонная крепость ещё стоит.
Она вытерла лицо краем пледа.
— А она уже рухнула. Ты лишь показала мне груду обломков.
Я встала, подошла к окну и приподняла планку жалюзи. Узкая полопа ослепительного зимнего солнца врезалась в полумрак комнаты, осветив клубы пыли, танцующие в воздухе.
— Солнце светит, Лена, — сказала я, не оборачиваясь. — Мир не кончился. Он просто стал другим. И теперь тебе решать: сидеть в этих обломках или начать разгребать их.
— С чего? — её голос за моей спиной звучал сломанно, но уже не так безнадёжно. В нём появился вопрос. А где есть вопрос, там есть и поиск ответа.
— С малого. Встань. Прими душ. Открой окно и проветри эту тоску. Потом посчитай долги. Все. Вместе с Виктором, если он ещё готов быть «вместе». Составь список. Потом подумай, что ты умеешь делать руками или головой, кроме как покупать дорогие платья и злословить. Может, у тебя есть вкус? Может, ты можешь организовать что-то? Я не знаю. Но думать об этом будешь ты.
Я опустила жалюзи и повернулась к ней.
— Я не буду тебе помогать деньгами. И не буду устраивать на работу. Потому что если ты снова встанешь на ноги, это должно быть твоей победой. Только тогда это будет что-то стоящее. Тогда, может быть, лет через десять, мы сможем выпить вместе кофе. Как чужие, но уважающие друг друга люди. Не как сёстры. Для этого уже слишком поздно.
Она смотрела на меня, и в её глазах, наконец, появился какой-то огонёк. Не добрый, нет. Вызов. Старая, знакомая враждебность, но теперь направленная не на меня, а на ту трясину, в которой она увязла.
— Ты очень жёсткая, Катя.
— Жизнь жёсткая, Лена. Просто я перестала этого бояться.
Я надела перчатки и направилась к выходу.
— Катя, — она окликнула меня с дивана. — Спасибо. Что пришла. И… прости. За всё. Не потому, что я так считаю сейчас. А потому, что, наверное, когда-нибудь я должна это сказать.
Я кивнула, не оборачиваясь, и вышла. В подъезде пахло морозом и хвоей — кто-то уже ставил новогоднюю ёлку. Мама ждала на лавочке у лифта, кутаясь в шаль.
— Ну как? — спросила она, и в её глазах был страх.
— Не знаю, — ответила я. — Но она заговорила. По-настоящему. Дальше — её выбор.
Мама заплакала, тихо, беззвучно.
— Я так боялась, что вы… что вы никогда…
— Мы и не будем, мама, — мягко перебила я её. — Мы не станем близкими сёстрами. Слишком много сломано. Но, может быть, мы перестанем быть врагами. Для тебя, наверное, и это уже что-то.
Она кивнула, вытирая слёзы. Я обняла её — эту вечно разрывающуюся между нами женщину, которая так хотела, чтобы её дочери дружили, что не замечала, как одна из них травит другую.
— Приезжай как-нибудь к нам с Андреем, просто так. Без этих… историй.
— Приеду, — пообещала она.
Дорогой дом, глядя на мелькающие огни, я думала о Лене. О том, сможет ли она. В глубине души я не была уверена. Гордыня — страшная сила. Она может как вознести, так и уничтожить. Но я дала ей шанс. Не как сестра. Как человек человеку. Большего я сделать не могла. И не хотела.
Андрей встретил меня на пороге с чашкой горячего шоколада.
— Ну?
— Всё, — сказала я, снимая пальто. — Я всё сказала, что должна была сказать. Теперь — свобода. От прошлого, от чувства вины, от необходимости что-то доказывать. Всё.
Он обнял меня, и я уткнулась лицом в его свитер, пахнущий домом и покоем.
— Знаешь, — сказал он, — а ведь ты могла быть и добрее. Простить, помочь…
— Я и была добра, — возразила я, отстраняясь и глядя ему в глаза. — Доброта — не в том, чтобы дать рыбу. И даже не в том, чтобы дать удочку. Доброта — в том, чтобы показать, что река существует. И что в ней есть рыба. А пойдёт ли человек к этой реке, возьмёт ли он эту удочку — это его выбор. И его ответственность. Я показала Лене реку. Большего не могу. Не хочу. У меня теперь своя жизнь.
Он улыбнулся, и в его глазах я увидела понимание и гордость.
— Моя мудрая жена.
— Не мудрая, — вздохнула я. — Просто очень уставшая от чужих драм. Хочу тишины. И своего счастья. Оно, оказывается, такое хрупкое, его нужно беречь от чужих ураганов.
На следующий день я проснулась с ощущением невероятной лёгкости. Как будто с меня сняли тяжёлый, мокрый плащ, который я таскала на себе годами. Я заварила кофе, села у окна с ноутбуком. Работа, планы на выходные с Андреем, мысль о том, чтобы записаться на курсы испанского, о которых давно мечтала… Моя жизнь. Настоящая. Не идеальная, не картинная. Но моя.
Иногда, конечно, в голову лезли мысли: а что там Лена? Справится? Но я их гнала. Это было уже не моё дело. Моё дело было здесь, в этой тёплой квартире, с человеком, который меня любит, с работой, которая меня уважает, и с тихим, прочным счастьем, которое мы с Андреем строили по кирпичику.
Прошло полгода. Я получила повышение. Мы с Андреем съездили в ту самую Испанию. Жизнь наладилась и потекла по новому, спокойному руслу. О Лене я узнавала урывками, от мамы. Та говорила скупо, неохотно, видимо, боясь снова нарушить хрупкий мир.
«Она… вышла на работу. Нет, не в офисе. В какой-то студии цветов. Устраивает букеты, помогает в организации мероприятий. Говорит, что нравится. Денег немного, но что-то уже начинает получать… С Виктором они разъехались. Он уехал в другой город, пытается начать заново. Она осталась в квартире, снимает теперь комнату студентке, чтобы платить за ипотеку… Да, тяжело. Но она не ноет. Стала какой-то… тихой. Задумчивой».
Я слушала и молчала. Ничего не комментировала. Для меня это были новости о постороннем человеке. Интересные, как история из книги, но не более.
А потом, в один из предновогодних дней, забежав в дорогой универмаг за подарком для Андрея, я увидела её. Она стояла у витрины с украшениями, рассматривая что-то. Была одета просто: тёмные джинсы, свитер, пуховик. Без макияжа. В руках — папка с бумагами и мерная лента, свисающая из кармана. Она выглядела… обычной. Уставшей работящей женщиной. Но в её осанке была какая-то новая, спокойная твердь. Не показная уверенность, а внутренняя устойчивость.
Она почувствовала мой взгляд и обернулась. Наши глаза встретились. На секунду в её взгляде мелькнула паника, желание отвернуться, сбежать. Но она взяла себя в руки и просто кивнула. Сдержанно, вежливо. Я ответила тем же. Ни улыбки, ни слов. Просто кивок между двумя знакомыми, которые когда-то были чем-то большим и чем-то меньшим, чем сёстры.
И я поняла, что это — тот самый финал. Не счастливый, не несчастный. Закрытый. Мы не стали подругами. Не полюбили друг друга. Мы просто разошлись по разным берегам одной реки, которую я когда-то ей показала. И каждый пошёл своей дорогой.
Я купила часы для Андрея, которые он хотел, и вышла на улицу. Шёл мягкий снег, превращая город в сказку. Я набрала номер мужа.
— Андрей, я купила тебе подарок. И знаешь что? Я счастлива. По-настоящему. Без всяких «но» и «если бы».
— Я тоже, — сказал он. — Возвращайся домой, зажгу камин.
— Возвращаюсь.
Я положила телефон в карман и пошла по снегу, оставляя чёткие следы. Следы человека, который наконец-то идёт своей дорогой. Без оглядки.
Конец.
Я всё продумала. — Купим квартиру для меня на ваш капитал, так будет выгодно и правильно