— Дорогая, ты же немецкий не учила? — спросила мать Максима, наливая красное сухое в бокалы.
Настя покачала головой и улыбнулась.
— Нет, только английский в школе был.
Женщина кивнула и обернулась к мужу. Перешла на немецкий, будто Насти не было в комнате:
— Лицо один в один. Старик не отличит. Документы готовы, послезавтра вылет.
Настя замерла с вилкой в руке. Пять лет усиленного немецкого в языковой гимназии. Мечты о Берлине, о работе переводчиком. Всё это сейчас обернулось против неё.
Отец Максима отпил вина и добавил:
— Если начнёт сопротивляться — напомним про мать и сестру-калеку. Быстро согласится.
Настя медленно опустила вилку на тарелку. Руки дрожали, но она взяла себя в руки. Посмотрела на Максима, который сидел рядом и резал мясо. Он что-то говорил про работу, улыбался. Не знал, что она всё поняла.
— Настенька, ты побледнела, — сказала его мать по-русски. — Плохо себя чувствуешь?
— Просто устала. Сессия.
— Выпей, легче станет.
Настя подняла бокал, поднесла к губам, сделала вид, что пьёт. Жидкость едва коснулась языка. Она поставила бокал обратно и посмотрела в окно. За стеклом темнел вечерний город, и ей отчаянно захотелось оказаться там, а не здесь.
Максим нашёл её три месяца назад в автобусе. Она ехала уставшая, с тяжёлой сумкой. Он помог донести до остановки, попросил номер. Всё было красиво: цветы, рестораны, комплименты. Настя влюбилась, потому что он был из другого мира — уверенный, обеспеченный, с дорогой курткой и часами на запястье.
Дома она ничего не рассказывала о нём. Мать, Нина Степановна, еле сводила концы с концами. Старшая сестра Светлана после несчастного случая на дороге была прикована к креслу. Все деньги уходили на лекарства. Настя чувствовала вину за то, что здорова, что может ходить, учиться, встречаться с парнем.
А теперь сидела за столом и понимала: всё было расчётом. Каждый взгляд, каждое слово.
— Настя, завтра поедем за город, — сказал Максим, когда они вышли на улицу. — В домик. Романтика, тишина. Согласна?
Она посмотрела на него и не узнала. Перед ней стоял чужой человек.
— Хорошо, — ответила она тихо.
Домик стоял в лесу, вдали от дороги. Пахло сыростью и старым деревом. Максим зажёг свечи, накрыл стол. Настя сидела на диване и смотрела на него, пытаясь понять, когда именно всё пошло не так.
— Ты сегодня странная, — сказал он, протягивая ей бокал. — Что случилось?
— Ничего. Просто думаю.
— О чём?
— О нас.
Максим сел рядом, обнял её за плечи.
— Мы будем счастливы, Настюш. Я обещаю. Выпей, расслабься.
Она взяла бокал, поднесла к губам. Он смотрел на неё внимательно, как хищник на добычу. Настя сделала глоток и поставила бокал на стол.
— Я в туалет, — сказала она и встала.
В ванной она склонилась над раковиной и беззвучно выплюнула вино. Ополоснула рот водой. Посмотрела в зеркало. Бледное лицо, расширенные зрачки. Она узнала себя, но с трудом.
Вернулась в комнату, легла на диван и закрыла глаза. Притворилась, что засыпает. Максим подсел, потрогал её за плечо.
— Настя?
Она не ответила. Дышала ровно, глубоко. Он встал, прошёлся по комнате, достал телефон.
— Товар готов, — сказал он тихо. — Завтра к обеду привезу. Да, документы на руках. Аванс сразу, как договаривались.
Настя слушала, не открывая глаз. Сердце билось так громко, что, казалось, он должен услышать.
Максим вышел на крыльцо. Она услышала, как хлопнула дверь. Вскочила, огляделась. Окна забиты досками, дверь одна — та, через которую он вышел. Она кинулась по комнатам, открыла ещё одну дверь. Там была лестница вниз.
Подвал. Бетонный пол, ящики, старая мебель. И маленькое окошко под самым потолком. Настя подтащила стул, встала на него, дотянулась до рамы. Стекло не открывалось. Она сняла кофту, обмотала ею руку и ударила по стеклу. Один раз, второй. Рама треснула.
— Настя! — крикнул Максим с крыльца.
Она услышала шаги. Ударила ещё раз. Стекло вылетело. Холодный воздух ворвался в подвал. Настя подтянулась на руках, протиснулась в узкое окно. Ободрала кожу на боку, порвала футболку. Упала в мокрую траву и побежала.
Лес был чёрным. Ветки били по лицу, ноги проваливались в ямы. Настя слышала за спиной крики, треск веток. Максим бежал за ней.
Она выбежала на поляну и увидела покосившуюся сторожку. Рядом залаял пёс. Дверь распахнулась, на пороге встал мужчина с фонарём.
— Помогите, — выдохнула Настя и упала на колени.
Мужчина втащил её внутрь, захлопнул дверь, задвинул засов. Пёс рычал, скрёб когтями пол.
— Там человек, он за мной гнался, — выговорила Настя.
— Сиди здесь.
Он распахнул дверь и выпустил пса. Тот рванул вперёд с лаем. Через минуту послышался крик, ругань. Потом тишина.
Мужчина вернулся, закрыл дверь.
— Убежал. Далеко не уйдёт, я уже полицию вызвал.
Настя сидела на полу, обхватив колени. Дрожала. Мужчина накинул на неё старую куртку, поставил рядом кружку с водой.
— Как тебя зовут?
— Настя.
— Илья. Что случилось?
Она рассказала. Коротко, отрывисто. Про ужин, про немецкий, про вино и подвал. Илья слушал молча, лицо каменное.
— Сволочи, — сказал он тихо. — Сиди здесь. Полиция скоро будет.
Максима нашли в лесу через полчаса. Он пытался добраться до машины, но заблудился. Родителей задержали в городской квартире. При обыске нашли поддельный паспорт на имя Анны Шмидт с фотографией Насти, билеты в Германию и переписку с неким Вальтером Шмидтом.
Следователь положил перед Настей детскую фотографию.
— Узнаёшь?
Настя посмотрела и ахнула. Девочка на снимке была похожа на неё так, будто смотрела в зеркало.
— Кто это?
— Анна Шмидт. Пропала двадцать лет назад. Отец, богатый эмигрант, ищет её до сих пор. Готов платить любые деньги, лишь бы найти. Мошенники наткнулись на твою фотографию в соцсетях, проверили — подходишь идеально. План был простой: вывезти тебя за границу по поддельным документам, предъявить старику как дочь, получить аванс и исчезнуть. А ты осталась бы там без документов, без денег, без языка.
— Но я знаю немецкий, — прошептала Настя.
— Они этого не знали. Ты молодец, что промолчала.
Настя закрыла лицо руками. Всё, что было с Максимом — каждый поцелуй, каждое свидание — оказалось ложью.
— А настоящая дочь? Её нашли?
Следователь покачал головой.
— Пока нет. Но будем искать.
Илья пришёл в отделение через несколько дней. Попросил показать фото маленькой Анны Шмидт.
Когда увидел снимок, застыл.
— Нюра, — сказал он глухо. — Мы вместе в детдоме росли. Потом её забрали какие-то люди. Я думал, повезло ей.
Следователь выпрямился.
— Ты помнишь, кто забрал?
— Фамилию не помню. Но помню, что Нюрку стали звать Аней. Ковалёвой, кажется. Слышал, она в соседнем районе живёт.
По архивам детского дома нашли документы на удочерение. След привёл в маленький городок. Анна Ковалёва работала на почте, жила одна. Приёмные родители давно ушли из жизни, ничего ей не рассказав.
Когда ей показали фото отца и объяснили ситуацию, она долго молчала. Потом спросила:
— И что теперь?
— Решать вам. Отец хочет встретиться. Анализы подтвердят.
Анна кивнула.
— Мне нужно время.
Суд был коротким. Максим и его родители получили реальные сроки. Мать плакала, отец молчал. Максим обернулся к Насте перед тем, как его увели.
— Прости, — сказал он.
Настя посмотрела на него и ничего не ответила. Повернулась и вышла из зала.
На улице стоял Илья. Курил, смотрел в сторону.
— Всё? — спросил он.
— Да. Всё.
Он кивнул, затушил сигарету.
— Поехали. Мать ждёт тебя.
Они ехали молча. Настя смотрела в окно. Илья не задавал вопросов.
У подъезда он остановился.
— Если что — звони. Номер у тебя есть.
Настя хотела сказать спасибо, но слова застряли в горле. Она просто кивнула и вышла.
Нина Степановна обняла дочь так крепко, что Настя не могла дышать. Светлана сидела в кресле и плакала.
— Ты живая, — шептала мать. — Живая.
Настя рассказала всё. Мать слушала, бледнея, сжимая её руку.
— Этот Илья… — сказала Нина Степановна. — Позови его. Я должна поблагодарить.
Настя позвонила вечером. Илья приехал через час. Принёс яблоки из леса. Нина Степановна усадила его за стол, налила горячего. Светлана смотрела на него и улыбалась.
— Спасибо, что не прошли мимо, — сказала Нина Степановна. — Вы спасли мою дочь.
Илья покачал головой.
— Я просто был дома. Она сама выбралась.
— Нет, — Настя посмотрела на него. — Без вас я бы не дошла. Он догнал бы меня.
Илья промолчал. Допил из кружки, встал.
— Мне ехать надо. Далеко.
— Приезжайте ещё, — сказала Нина Степановна. — Правда.
Он кивнул и вышел. Настя проводила его до машины.
— Почему ты один в лесу живёшь? — спросила она.
Илья долго молчал. Потом ответил:
— Семья ушла из жизни. Несчастный случай на дороге. Я не смог дальше в городе. Ушёл в лес.
Настя молча коснулась его руки. Он не отстранился.
— Я понимаю, — сказала она тихо.
Илья сел в машину, завёл мотор.
— Позвони, если что. Номер у тебя есть.
Настя стояла у подъезда, пока красные огни не растворились в темноте.
Анна Ковалёва встретилась с Вальтером Шмидтом через месяц. Анализы подтвердили родство. Старик плакал, обнимая дочь, которую искал двадцать лет. Анна стояла неподвижно, не зная, как реагировать.
— Прости меня, — говорил он по-русски с сильным акцентом. — Я искал. Всё это время искал.
— Я не помню вас, — ответила Анна. — Мне было три года.
— Я знаю. Но теперь мы вместе. Поедем со мной?
Анна покачала головой.
— Мне нужно время. Я не могу вот так взять и уехать. Здесь моя жизнь.
Вальтер не настаивал. Сказал, что будет приезжать. Учить русский, узнавать дочь заново.
Настя встретилась с Анной один раз. Они сидели в кафе и смотрели друг на друга молча. Потом Анна сказала:
— Странно. Мы похожи, но совсем разные.
— Да, — согласилась Настя.
— Спасибо, что не дала им провернуть это.
— Я просто хотела выжить.
— И выжила. Это главное.
Они допили кофе и разошлись. Больше не виделись.
Илья стал приезжать. Не каждый день, но регулярно. Помогал по хозяйству, чинил то, что Нина Степановна не могла починить годами. Светлана ждала его, готовила вопросы про лес.
Настя закончила институт весной. Илья приехал на вручение дипломов, стоял в толпе родителей. Когда она спускалась со сцены, он протянул ей букет полевых ромашек.
— Молодец, — сказал он.
Настя взяла цветы и прижала к себе.
— Ты придёшь сегодня?
— Если позовёшь.
— Зову.
Они поехали к ней. Нина Степановна накрыла стол. Светлана надела новую кофту. Сидели долго, до позднего вечера.
Когда Илья собрался уходить, Настя спросила:
— Можно я приеду к тебе? В лес?
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Можно. Приезжай.
Прошло два года. Максим и его родители отбывали срок. Анна Ковалёва так и не уехала в Германию, но отец приезжал к ней каждый месяц. Они узнавали друг друга медленно, осторожно.
Настя работала бухгалтером в областном центре. Илья приезжал в город или она ехала к нему. Они не жили вместе, но были рядом. Это было негромко, без пафоса, но надёжно.
Однажды вечером Настя сидела с ним на крыльце сторожки. Лес шумел вокруг, пёс дремал у ног.
— Ты жалеешь, что тогда открыл дверь? — спросила она.
Илья затянулся и покачал головой.
— Нет. Ты вытащила меня. Я жил, как в подвале. Ты вернула меня обратно.
Настя положила голову ему на плечо.
— А я думала, что уже никому не смогу доверять.
— Сможешь. Просто не сразу.
Они сидели молча, слушая лес. Где-то за деревьями завыла сова. Пёс дёрнул ухом, но не встал.
Настя подумала о том, как легко могла исчезнуть. Оказаться в чужой стране, без имени, без прошлого. Но она выбралась. Пробила окно, побежала через лес, нашла дверь, в которую постучала.
Максим получил то, что заслужил. Его родители тоже. Справедливость не всегда громкая, иногда она приходит тихо, через приговор суда и запертую дверь камеры.
А она осталась жива. Со своим именем, своей семьёй, и с человеком рядом, который не просил ничего взамен.
Илья погасил сигарету и взял её за руку.
— Холодно. Пойдём внутрь.
Настя встала и пошла за ним. Пёс поднялся следом. Дверь закрылась за ними.
Но внутри было тепло.
Открыв конверт с деньгами, свекровь раздраженно спросила, почему так мало денег, и швырнула его под ноги невестки