— Михаил Петрович, ты опять жрал наш творог?
Он стоял в дверях кухни, держась за косяк. Голова раскалывалась так, что перед глазами всё плыло. Вика сидела за столом, ковыряла ложкой йогурт и смотрела на него, как на таракана.
— Я… не трогал. Я вообще ничего не ел сегодня.
— Врёшь. Вчера была целая пачка, а сегодня — смотри, половина. Это ты.
Михаил Петрович сжал кулаки в карманах. Сорок лет за часовым станком — руки привычно дрожали, пальцы натруженные, искривлённые. В висках стучало так, что хотелось лечь и не двигаться. Он чинил кран два часа, потому что вызывать сантехника Вика посчитала «выбрасыванием денег на старческие фантазии».
— Можно я попрошу тебя убавить музыку? Голова раскалывается.
Вика посмотрела на него и рассмеялась.
— Ты серьёзно? В своём доме я делаю что хочу. А если тебе плохо — можешь валить на кладбище, там тихо.
Он не ответил. Прошёл в гостиную. Телевизор орал на всю квартиру — какое-то шоу с визгами и громким сопровождением музыки. Михаил Петрович взял пульт и убавил звук.
— Ты что творишь?!
Вика выскочила из кухни. Выхватила пульт и швырнула его на диван.
— Тебя вообще не спросили! Это не твоё дело!
— Я попросил на час. Всего один час.
— Да мне плевать, что ты просил! Старым развалинам не место среди живых людей! Иди к себе и лежи молча!
В прихожей хлопнула дверь. Вошёл Максим — широкоплечий, в чёрной униформе охранника. Он бросил сумку на пол и посмотрел на отца.
— Что случилось?
— Да вот твой батя опять начал, — Вика сложила руки на груди. — Музыку выключил, творог наш жрёт, ещё и претензии предъявляет.
Максим подошёл вплотную. Михаил Петрович видел, как налились кровью белки глаз сына.
— Ты опять лезешь, да?
— Максим, я просто попросил…
— Заткнись, вонючий старик! Ты живёшь здесь только потому, что мы разрешаем! Мы тебя кормим, одеваем, терпим твоё нытьё! А ты что? Лезешь к моей жене, указываешь, что ей делать!
— Я не указывал. Я попросил.
— Да кто ты такой, чтобы просить?! Ты объедаешь нашу семью! Я ишачу как проклятый, чтобы тебя содержать, а ты даже спасибо сказать не можешь!
Михаил Петрович посмотрел на сына. На его перекошенное лицо, на руки, сжатые в кулаки. На Вику, которая стояла сзади и улыбалась.
— Максим, я твой отец.
— Отец сидит тихо и благодарит, что его не выкинули на улицу! Понял?!
Михаил Петрович открыл рот, чтобы сказать что-то. Но Максим шагнул вперёд и дал пощечину. Михаил Петрович пошатнулся, потерял равновесие. Упал, ударившись спиной о тумбочку. Из кармана выпали старые карманные часы. Те самые, что отец передал ему перед уходом из жизни. Они ударились о пол и раскололись. Стекло разлетелось на осколки.
Михаил Петрович лежал на полу и смотрел на обломки. Циферблат с римскими цифрами треснул пополам. Вика хихикнула.
— Может, теперь поймёшь, кто тут хозяин.
Максим наклонился над ним.
— Иди в свою комнату. И чтобы я больше твоего нытья не слышал. Вообще.
Михаил Петрович медленно поднялся. Провёл рукой по губе — солоноватый привкус. Поднял осколок циферблата, сжал в ладони и пошёл к себе. Максим с Викой остались в гостиной. Он слышал, как они смеялись.
Михаил Петрович сидел на краю кровати и смотрел на осколок. Римская цифра VII. Стрелка, застывшая навсегда. Двенадцать лет он молчал. Двенадцать лет играл роль беспомощного старика. Стирал их бельё, чинил краны, мыл полы. Терпел Викины насмешки и Максимовы окрики. Он думал — пусть сын поймёт сам, что значит семья. Что значит забота. Что значит уважение к отцу.
Не понял.
Михаил Петрович достал из-под кровати старый чемодан. Открыл потайное отделение и вытащил мобильный телефон. Набрал номер.
— Алло.
— Олег, это Михаил Петрович. Помнишь, ты говорил — если что, звони. Так вот. Приезжай. Сейчас же.
Через час в дверь позвонили. Михаил Петрович открыл. На пороге стоял мужчина в тёмном пальто, с потёртым портфелем в руке.
— Проходи.
Они сели на кухне. Олег достал папку, раскрыл и положил перед Михаилом Петровичем несколько листов.
— Квартира оформлена на тебя. Полностью. Мастерские тоже твои. Всё, как договаривались.
— А завещание?
— Можем отменить прямо сейчас. Одна подпись.
Михаил Петрович взял ручку. Расписался. Олег убрал бумаги в портфель и встал.
— Они знают?
— Узнают.
Максим с Викой вернулись через два часа. Пакеты с продуктами грохнулись в прихожей. Вика прошла на кухню, бросив куртку на спинку стула.
— Михаил Петрович! — крикнул Максим. — Иди сюда!
Михаил Петрович вышел из комнаты. За его спиной в гостиной стоял Олег с папкой в руках.
Максим замер.
— Это ещё кто?
— Олег Владимирович. Юрист. Мой старый товарищ по службе.
Вика выглянула из кухни. Лицо её вытянулось.
Олег протянул Максиму документ.
— Свидетельство о собственности на квартиру. Владелец — Михаил Петрович. Мастерские по ремонту обуви — тоже его. Коммунальные платежи последние двенадцать лет оплачивал он. Через автоматические списания.
Максим взял бумагу. Побледнел. Смотрел на строчки, не мигая.
— Не может быть. Это подделка.
— Завтра проверишь в Росреестре, — спокойно сказал Олег. — А пока Михаил Петрович даёт вам сутки. Собирайте вещи.
Вика выхватила документ из рук Максима.
— Ты что, с ума сошёл?! Это наш дом! Мы здесь живём!
— Жили, — Михаил Петрович посмотрел на неё. Впервые за двенадцать лет — без страха, без смущения. — Теперь не живёте.
Максим открыл рот, но слов не нашлось. Он смотрел на отца. На того самого старика, которого час назад ударил. Который двенадцать лет молчал. Стирал, готовил, чинил. Который жил в крохотной комнате, пока они занимали две спальни.
— Пап… подожди… я не знал…
— Теперь знаешь. Двенадцать лет я ждал, что ты поймёшь. Что вспомнишь, кто тебя растил. Кто учил тебя ходить, читать, держать ложку. Я молчал специально. Хотел увидеть, кем ты станешь.
Он замолчал. Посмотрел на Вику, которая всё ещё сжимала документ дрожащими руками.
— Завещание я сегодня отменил. Квартиру продам или сдам. Ещё не решил. А вы ищите жильё. У вас сутки.
— Папа, прости! Я был неправ! Честно! Я просто… я думал, что это моё! Я не хотел!
— Ты поднял на меня руку. Ты разбил единственное, что у меня осталось от отца. Ты назвал меня вонючим стариком. И сделал это, не моргнув.
Вика швырнула бумагу на пол.
— Да пошёл ты со своей квартирой! Мы и без тебя проживём! Пойдём, Максим!
Но Максим не пошёл. Он стоял, уставившись в пол. Руки висели плетьми.
— Где мы возьмём квартиру за сутки? — выдавил он.
— Не моя проблема, — ответил Михаил Петрович. — Ты же говорил — ты работаешь, ты кормилец, ты хозяин. Вот и покажи, на что способен.
Вика схватила Максима за рукав.
— Скажи ему что-нибудь! Ты же мужик!
Максим молчал.
Михаил Петрович развернулся и пошёл к себе. Олег последовал за ним. Дверь закрылась.
В коридоре стояла тишина. Вика дёргала молнию куртки вверх-вниз. Максим медленно опустился на пол, прислонившись к стене.
Он впервые за двенадцать лет понял. Не он был хозяином. Не он содержал семью. Он просто жил в чужой квартире. И этот чужой оказался его отцом.
Утром Михаил Петрович сидел на кухне и пил чай. В коридоре стояли два чемодана. Вика таскала вещи, швыряя их в сумки. Максим молчал.
Когда дверь за ними захлопнулась, Михаил Петрович подошёл к окну. Внизу Максим загружал сумки в машину. Вика кричала что-то, размахивая руками. Максим не отвечал.
Михаил Петрович достал из кармана осколок циферблата. Римская цифра VII. Сжал в кулаке и положил на подоконник.
Двенадцать лет он притворялся беспомощным. Чтобы воспитать в сыне человечность. Не вышло. Но зато теперь беспомощным стал Максим. Без квартиры, без наследства, без отца.
Михаил Петрович открыл окно. Впустил свежий воздух. Квартира была его.
Он больше никому ничего не должен.
Куда невеста потратила деньги?