— Безродная.
Анна замерла у входа в туалет. Голос свекрови был тихим, но каждое слово втыкалось, как гвоздь.
Тамара Степановна стояла у зеркала и говорила в телефон, не оборачиваясь:
— Из интерната, представляешь? Никого у неё нет. Подцепила Андрюшу, залетела специально. Я проверяла — двойни у них в роду не было. Чужие, наверное. Но он слабак, повёлся.
Анна прижала руки к животу. Восемь месяцев. Платье давило на рёбра. Ноги гудели так, что хотелось сесть прямо на пол.
Свекровь повернулась и увидела её. Лицо не изменилось. Убрала телефон.
— Тебе плохо? Ну иди, иди отдохни. Только не сиди за столом, ты гостям аппетит портишь. Вызвать такси?
Анна кивнула. Вышла. В зале гремела музыка, Андрей сидел красный, с рюмкой беленькой, и орал тост. Он не поднял глаза, когда она прошла мимо.
Такси подали через десять минут. Анна села на заднее сиденье и только тогда поняла, что плачет.
Роды начались ночью, резко, с удара в спину, от которого перехватило дыхание. Анна вызвала скорую сама, дрожащими руками набрала номер Андрея. Недоступен.
Позвонила свекрови.
— Тамара Степановна, у меня схватки. Андрей не берёт трубку.
— Он в командировке. Важные переговоры. Не мешай ему, Анна. Скорую вызвала? Ну вот и езжай. Мы потом подъедем.
Не подъехали.
В родзале было холодно, пахло хлоркой и чем-то металлическим. Врач работал молча. Медсестра смотрела в сторону. Когда Анне положили на грудь двоих — мальчика и девочку, мокрых, тёплых, орущих, — она поняла, что никого больше нет.
Первые три дня телефон молчал. На четвёртый Анна позвонила сама.
— Андрей, нас скоро выпишут.
Пауза. Долгая. Потом голос свекрови на фоне:
— Не смей туда ехать. Слышишь? Документы не готовы, анализ ДНК не сделан. Пусть сидит там, пока не докажет.
— Ань, — голос мужа был вялым, пьяным. — Мать говорит, документы не в порядке. Ты там побудь пока, ладно? Я потом заеду.
— Когда потом?
— Ну не знаю. Когда разберёмся.
Он повесил трубку.
Клавдия работала на раздаче, но задерживалась у палаты Анны каждый день. Приносила термос с бульоном, печенье, салфетки.
— Одна совсем?
— Одна.
— Муж где?
— Не знаю.
Клавдия молчала. Потом вытащила из сумки пелёнки.
— Вот. Мои старые. Стираные, но целые. Бери.
Когда Анну выписывали, Клавдия привела брата. Степан был высоким, сутулым, с хромотой на левую ногу. Говорил мало. Взял сумки, потом люльки с детьми. Нёс осторожно, прижимая к груди.
— Вы где живёте?
— Комната. В коммуналке.
— Понятно.
Они ехали молча. Степан не задавал вопросов. У подъезда поднял люльки на третий этаж, не жалуясь на ногу. Поставил в комнате, осмотрелся.
— Батареи чуть теплые. Обогреватель купите.
— Куплю. Спасибо вам.
Он кивнул и ушёл.
Через неделю пришёл Андрей. Трезвый, злой, с телефоном в руке.
— Мать видела запись.
Анна качала девочку. Мальчик спал в углу.
— Какую запись?
— С камеры у роддома. Охрана прислала ей, она его просила проследить. Ты с каким-то мужиком вышла. Он детей нёс. Кто это?
Анна замерла.
— Брат той женщины, что меня кормила. Ты же не приехал. Он помог.
— Помог? Он тебя из роддома забрал, как жену. А я что, дурак?
— Ты не приехал, Андрей. Мать тебе запретила.
— Она не запрещала! Она сказала подождать, пока анализы будут готовы.
— Какие анализы? Это твои дети.
Андрей шагнул вперёд, поднял руку, но остановился. Посмотрел на младенцев.
— Мать говорит, подавать на развод. Говорит, ты всё подстроила. Что я тебе жизнь испортил.
Анна посмотрела на него. На красные глаза, на трясущиеся руки, на старую рубашку.
— Тогда подавай.
Он развернулся и ушёл, хлопнув дверью.
Тамара Степановна вела родительское собрание в школе номер семнадцать. Она любила такие мероприятия — стоять у доски, говорить, чувствовать, как все слушают.
— Сегодня поговорим о моральных ценностях, — она включила проектор. — Вот пример того, как важно следить за окружением наших детей.
Хотела открыть презентацию, но случайно нажала не на ту папку. На экране появилось видео. Крыльцо роддома. Степан выходит с двумя люльками. Анна идёт рядом, бледная, с сумками. Он помогает ей сесть, аккуратно ставит люльки.
Зал замер.
Тамара Степановна торопливо начала:
— Это невестка моего сына. Она родила и сразу сбежала с чужим мужчиной. Мой Андрей даже не знал, что…
— Стоп.
Голос из третьего ряда. Борис, владелец автопарка. Его дочь училась в этой школе. Он встал и подошёл к экрану.
— Этот мужчина… я его знаю. Это Степан Ковалёв.
— Вы ошибаетесь, — Тамара Степановна попыталась выключить проектор.
— Нет. Четыре года назад он спас моего сына. Несчастный случай на дороге, машина загорелась. Степан вытащил ребёнка, сам получил травму ноги. Я его искал, но он пропал. А вы сейчас назвали его любовником?
Зал зашумел. Кто-то начал снимать на телефон.
— Вы не понимаете, там ситуация сложная, — Тамара Степановна побледнела.
— Я понимаю, что вы только что оклеветали героя. При свидетелях. С видеозаписью. Где его найти?
Тамара Степановна схватила планшет и выбежала из зала.
Борис приехал к Анне на следующий день. Привёз коляску, пакеты с вещами, коробки со смесью.
— Где Степан Ковалёв? Мне нужен его адрес.
Анна дала. Борис уехал, не объяснив ничего.
Вечером позвонил Степан.
— Анна, что произошло?
— Не знаю. К вам приезжал какой-то мужчина?
— Приезжал. Борис. Он говорит, я спас его сына. Предложил работу начальником смены в автопарке. Нормальную. С зарплатой. Говорит, он в долгу.
— Так соглашайся же.
— Я хромой, Анна. Я сторож на подхвате. Кому я нужен?
— Ты нужен. Соглашайся, Степан.
Долгая пауза.
— Хорошо. Я согласился. Спасибо тебе.
Видео с собрания разошлось по городу за два дня. Соседки перестали здороваться с Тамарой Степановной. В магазине продавщица демонстративно отвернулась. В автобусе кто-то громко сказал: «Вон та, что героя облила грязью».
Андрей начал пить. Потерял работу — начальник увидел ролик, узнал фамилию. Сказал: «Не хочу связываться с вашей семьёй».
Через месяц он пришёл к Анне. С цветами, виноватый, трезвый.
— Прости меня. Я был дураком. Мать мне голову заморочила. Давай попробуем снова.
Анна стояла в дверях. За её спиной Степан укладывал книги на полку. Он теперь часто заходил — помогал с ремонтом, приносил продукты, сидел с детьми.
— Нет, Андрей.
— Но это же мои дети!
— Твои дети лежали в роддоме неделю. Ты к ним не пришёл. Твоя мать запретила тебе забирать нас, и ты послушался. Тебе сорок лет, а ты до сих пор делаешь, что мама скажет.
— Я исправлюсь!
— Поздно. Я подала на развод. Уходи.
Он посмотрел на Степана.
— Это из-за него?
— Это из-за тебя. Из-за того, что ты не мужчина. Уходи, Андрей. И больше не приходи.
Он ушёл. Не вернулся.
Полгода спустя Тамара Степановна шла по улице и увидела их. Анна толкала коляску, Степан шёл рядом. Он держал её за руку. Дети что-то гугукали, Анна смеялась.
Свекровь остановилась. Хотела окликнуть, шагнула вперёд.
Анна подняла глаза, увидела её — и прошла мимо. Даже не сбавила шаг. Степан обернулся и тихо сказал:
— Зря. Совсем зря вы.
Тамара Степановна осталась стоять одна на пустой улице. Андрей сидел дома, пил, не работал. Соседи не здоровались. Телефон молчал.
Она вдруг поняла, что потеряла всё. Сына, внуков, репутацию. И виновата только она сама.
Анна шла дальше, не оглядываясь. Степан сжал её руку.
— Не жалеешь?
— Нет. Ни капли.
Впереди был перекрёсток, зелёный свет, весенний ветер. Дети засмеялись одновременно — и это был самый чистый звук на свете.
От разлуки до встречи