— Ты вообще понимаешь, что сейчас сказал?
Лариса не узнала свой голос — он вышел резкий, с надломом, как будто ей только что резко выдернули стул из-под ног. Она стояла у плиты с наполовину остывшим чайником в руке и смотрела на мужа так, словно видела его впервые.
Роман замер посреди кухни, не снимая куртки, с рюкзаком на одном плече. Вид у него был виноватый и упрямый одновременно — та самая смесь, которая всегда предвещала неприятности.
— Я сказал как есть, — ответил он, не поднимая глаз. — Мама осталась без квартиры. Оля всё провернула быстро. Документы — и всё.
— И? — Лариса поставила чайник. Аккуратно. Слишком аккуратно. — Я должна сейчас что сделать?
— Она поживёт у нас, — выдохнул он, словно прыгал в воду. — Недолго. Пока не разберёмся.
Лариса медленно села на табурет.
— У нас? — переспросила она. — Интересно. А ты помнишь, чья это квартира?
— Лар, ну не начинай, — он раздражённо махнул рукой. — Это же моя мать. Не чужой человек. На улице зима.
— Это моя квартира, — повторила она. — Я купила её до брака. И я не подписывалась жить втроём.
Роман наконец посмотрел на неё.
— Ты предлагаешь оставить её на вокзале?
— Я предлагаю сначала разговаривать со мной, — спокойно сказала Лариса. — А не ставить перед фактом.
Он сел, снял куртку, потер лицо ладонями.
— Это временно. Максимум пару недель.
Лариса криво усмехнулась. Слово временно в их семье уже звучало как угроза.
— Ладно, — сказала она после паузы. — Пусть приезжает. Но если начнётся… — она не договорила.
— Спасибо, — быстро сказал Роман. — Я знал, что ты поймёшь.
Через два дня в прихожей стало тесно. Очень.
— Это всё зачем? — Лариса смотрела на чемоданы, коробки, какие-то пакеты, и кресло с продавленным сиденьем, которое явно пережило несколько эпох.
Татьяна Львовна сняла пальто, аккуратно повесила его на крючок и огляделась с выражением хозяйки, вернувшейся домой после долгой поездки.
— Это минимум, — сказала она. — Я без своих вещей не могу. Я не привыкла жить налегке.
— Мам, может, часть потом привезём? — неуверенно вставил Роман.
— Ромочка, не мешай, — отрезала она и повернулась к Ларисе. — Мы как-нибудь уживёмся.
Мы. Это слово неприятно царапнуло.
Первые дни прошли тихо. Свекровь в основном сидела в гостиной, смотрела сериалы и комментировала всё подряд — от новостей до поведения героев. Лариса приходила с работы уставшая, молча готовила, мыла посуду, ложилась спать.
А потом в один вечер она вошла в квартиру и остановилась.
Диван стоял иначе.
— Это что? — спросила она, не повышая голоса.
— Я чуть-чуть переставила, — бодро отозвалась Татьяна Львовна из кухни. — Так удобнее. И свет лучше падает.
— Ты меня спросила? — Лариса посмотрела на Романа.
Он уткнулся в телефон.
— Да нормально же стало, — пробормотал он.
— Это моя квартира, — сказала Лариса медленно. — И я хочу, чтобы такие вещи обсуждали со мной.
— Я хотела как лучше, — холодно ответила свекровь. — Но если здесь нельзя ничего трогать, так и скажите.
— Я сказала, — ответила Лариса. — Только что.
С этого момента мелочи начали скапливаться. Не так убрано. Не так приготовлено. Ромочка любит иначе. А вот я всегда делала по-другому. Роман молчал — его любимая тактика.
К середине декабря стало ясно: денег уходит больше. Продукты исчезают быстрее. Атмосфера в квартире густеет, как зимний воздух перед снегопадом.
А потом Роман вернулся днём.
— Меня сократили, — сказал он, стоя в коридоре.
Лариса села.
— В смысле?
— Оптимизация. Выплаты будут. Я хочу немного передохнуть.
— Передохнуть? — переспросила она.
— Год был тяжёлый, — вмешалась Татьяна Львовна. — Мужчине надо прийти в себя.
Лариса кивнула.
— Хорошо. Но ненадолго.
Ненадолго растянулось на месяц.
Потом на второй.
В один из вечеров Лариса заметила в ванной дорогие баночки.
— Это что? — спросила она.
— Уход, — спокойно сказала свекровь. — В моём возрасте без этого нельзя.
— А деньги?
— Ромочка дал.
Роман пожал плечами.
— Ну а что такого?
Внутри у Ларисы что-то окончательно сместилось.
— Нам надо поговорить, — сказала она вечером, закрывая ноутбук. — Всем.
Роман лежал на диване. Татьяна Львовна сидела напротив, сложив руки.
— Ты опять недовольна, — устало сказал Роман.
— Потому что есть причины, — ответила Лариса. — Ты не работаешь. Деньги уходят. Я устала тянуть всё одна.
— Опять про деньги, — фыркнула свекровь. — Перед праздниками?
— Потому что праздники не отменяют счета, — жёстко сказала Лариса. — И я больше так не могу.
Тишина повисла тяжёлая.
И именно в этот момент зазвонил телефон.
Незнакомый номер.
— Лариса Сергеевна? — раздался спокойный голос. — Вас беспокоит нотариальная контора. Речь идёт о наследстве. Вам нужно подъехать сегодня.
Она медленно опустила руку с телефоном и посмотрела на Романа и его мать.
— Кажется, — сказала она тихо, — разговор только начинается.
— Ты о чём вообще? — спросил он. — Какое наследство?
— Пока не знаю, — ответила Лариса и вдруг поймала себя на странном спокойствии. — Но, судя по тону, не кружка с сервизом.
Татьяна Львовна тут же оживилась, подалась вперёд.
— От кого? — спросила она слишком быстро. — Родственники? Деньги?
— Я разберусь, — отрезала Лариса. — Завтра.
Ночь она почти не спала. Ворочалась, слушала, как за стенкой храпит Роман, как на кухне кто-то тихо гремит чашками — свекровь снова не могла уснуть. В голове крутилась одна и та же мысль: если это действительно деньги, всё станет ещё хуже. Потому что правда про людей часто вылезает именно тогда, когда появляется лишний рубль.
На следующий день нотариус, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, говорила сухо и чётко.
— Ваша тётя, Марина Сергеевна, указала вас единственной наследницей. Денежные средства — три миллиона рублей. После оформления поступят на ваш счёт.
Лариса кивала, подписывала бумаги, и всё происходящее казалось плохо смонтированным фильмом.
— Поздравлять тут не принято, — сказала нотариус в конце. — Но вы держитесь.
Она держалась.
Домой Лариса вернулась поздно. В квартире пахло чем-то сладким и чужим.
— Ну? — Татьяна Львовна встретила её в коридоре. — Что сказали?
— Деньги, — коротко ответила Лариса, разуваясь. — Наследство.
Роман выглянул из комнаты, и на его лице мгновенно расцвела улыбка.
— Вот видишь, — сказал он. — Я же говорил, всё наладится.
— У меня наладилось, — спокойно ответила Лариса. — Не у нас.
Это прозвучало как пощёчина.
— Что значит не у нас? — нахмурился он. — Мы же семья.
— Семья — это когда двое думают вместе, — сказала она. — А не когда один тянет, а остальные решают, как жить дальше.
Татьяна Львовна уже сидела за столом, будто готовилась к важному разговору.
— Значит так, — начала она. — Деньги — это ответственность. Надо всё сделать правильно. Может, ремонт. Или квартиру расширить. И вообще… — она сделала паузу, — пора подумать о том, чтобы всё было оформлено честно. На семью.
— Нет, — сказала Лариса.
— Что значит нет? — Роман повысил голос. — Ты обязана делиться!
— Я никому ничего не обязана, — ответила она и вдруг поняла, что действительно так думает. — И мне надоело, что вы живёте так, будто это нормально.
— Ты нас выгоняешь? — ахнула свекровь. — Перед праздниками?
— Я предлагаю вам съехать, — сказала Лариса. — Завтра.
Роман побледнел.
— Ты не можешь так просто…
— Могу, — перебила она. — Это моя квартира. И мой предел.
Ночь превратилась в бесконечный поток слов. Упрёков. Слёз. Давления. Татьяна Львовна то хваталась за сердце, то обвиняла Ларису в холодности. Роман метался между ними, но так и не сказал ни одного внятного слова.
Утром Лариса собрала документы и ушла на работу. А вечером вернулась с участковым.
Чемоданы стояли в коридоре.
— Мы ещё поговорим, — прошипела Татьяна Львовна, проходя мимо.
— Нет, — ответила Лариса. — Уже нет.
Развод прошёл быстро. Роман почти не спорил — выглядел растерянным, как человек, которого долго не было за рулём собственной жизни.
Двадцать третьего декабря судья сухо отказала в иске свекрови о «моральном ущербе».
— Оснований не вижу, — сказала она. — Квартира принадлежит ответчице. Всё законно.
— Но это же семья! — выкрикнула Татьяна Львовна.
— Это был брак, — спокойно сказала Лариса. — Был.
Роман молчал. И в этот раз это молчание наконец стало окончательным.
Под Новый год квартира снова стала тихой. Лариса сидела на полу, укрывшись пледом, ела простой ужин из магазина и слушала, как за окном кто-то запускает фейерверки раньше времени.
Странно, но одиночество оказалось легче, чем постоянное напряжение.
В январе она подписала договор на новую квартиру. Светлую. Без чужих вещей и чужих ожиданий.
Когда риелтор протянула ключи, Лариса вдруг улыбнулась.
— Новый этап, — сказала та.
— Да, — ответила Лариса. — Наконец-то.
В феврале она въехала. В первый вечер сидела на полу с чашкой чая и думала не о любви, не о семье, не о том, как быть удобной.
Она думала о тишине.
И впервые за долгое время эта тишина не пугала.
Конец.
Жена удивила гостей мужа