Андрей повернул ключ и сразу понял — дверь открыта изнутри. На цепочке. Он толкнул сильнее, цепочка натянулась.
— Кто там?
Женский голос. Молодой. Испуганный.
— Открывай. Сейчас же.
Цепочку сняли. На пороге стояла женщина лет тридцати, худая, в застиранной кофте. За её спиной — старуха, та самая, которой он неделю назад дал ключи на одну ночь. И ещё двое: мужик на костылях и девчонка в платке.
Андрей шагнул в квартиру. Осмотрелся. На столе — кастрюля, тарелки, детские рисунки на холодильнике. Они обжились.
— Вы что, совсем?
Он не кричал. Просто смотрел на старуху. Та опустила глаза.
— Извините. Я знаю, что не имела права. Но им было некуда идти.
— Мне плевать, куда им было. Я сказал одну ночь. Одну!
Женщина схватила девочку за руку, прижала к себе.
— Мы уйдём. Прямо сейчас. Только дайте минуту собраться.
— Куда уйдёте? — он спросил жёстко, глядя ей в лицо. — На улицу? В мороз?
Женщина молчала.
— Отвечай. Куда?
— Не знаю, — она сказала это тихо, но твёрдо. — Но это уже не ваша проблема. Мы сами виноваты.
Неделю назад Андрей возвращался из мастерской. Мороз стоял под двадцать пять. Возле закрытого киоска сидела старуха. Не просила милостыню — просто сидела, согнувшись, не двигаясь. Он прошёл мимо, сел в машину. Завёл. Посмотрел в зеркало — она так и сидела.
Развернулся, подъехал.
— Вставай.
Она подняла голову. Лицо серое, губы синие.
— Вставай, говорю.
Он довёз её до пустой квартиры на окраине. Она молчала всю дорогу. Он открыл дверь, включил обогреватели, сунул ей в руку две тысячи.
— Завтра днём освободишь. Ключи в ящик внизу. Поняла?
— Поняла.
— И не вздумай кого-то сюда тащить.
Она кивнула.
Он уехал в командировку. За оборудованием. Должен был вернуться через три дня, но застрял — проблемы с документами, потом с перевозкой. Вернулся только через неделю.
И вот теперь стоит здесь, в своей квартире, которая пахнет чужой едой и чужой жизнью.
— Рассказывай, — Андрей сел на подоконник, скрестив руки. — Быстро.
Рассказывала женщина — Надежда. Без слёз, просто фактами.
Их барак признали опасным. Отключили всё в самый мороз. Мать позвонила ей на третий день, сказала, что нашла временное жильё. Надежда не стала спрашивать подробности — и ей было не до того. Муж Михаил упал на стройке, сломал ногу. Работодатель выставил его без копейки — работал без оформления. Снимать жильё было не на что. Дочка Олеся заболела.
— Мама сказала, что человек разрешил ей остаться на несколько дней. Я подумала… — Надежда осеклась. — Я не знала, что он разрешил только на ночь.
Андрей посмотрел на старуху.
— Ты соврала им?
— Нет. Я просто… не сказала всей правды.
— Это называется соврала.
Старуха выдержала его взгляд.
— Да. Соврала. Потому что у моей дочери ребёнок задыхался от кашля. А я не могла просто сидеть в тепле одна.
Андрей встал. Достал телефон.
— Ладно. Собирайтесь.
— Вы полицию вызываете? — Михаил заговорил первый раз. Голос хриплый.
— Нет. Я вызываю такси. Довезут вас до вокзала. Дальше — не моё дело.
Надежда начала собирать вещи. Молча. Михаил поднялся на костылях, взял куртку с вешалки. Олеся стояла у стены, прижимая к груди рисунок.
— Дядя Андрей, мы правда уходим?
Он не ответил. Набрал номер такси, поднёс телефон к уху. Гудки. Один. Второй.
— Мама говорила, что ты добрый, — сказала Олеся. — Что ты спас бабушку.
Андрей опустил телефон. Посмотрел на девочку. На её большие глаза. На платок, которым она была закутана.
— Сколько ей лет? — спросил он у Надежды.
— Пять.
— Болеет?
— Была температура. Сейчас лучше.
Он убрал телефон в карман. Прошёлся по комнате. Остановился у окна.
— Где работал твой муж?
Надежда растерянно посмотрела на Михаила.
— На стройке. Жилой комплекс на Северной. Хозяин — Валерий Петрович Громов. Обещал оформить через месяц, но так и не оформил.
— А когда муж упал — что было?
— Приехала бригада, меня вызвали. Валерий Петрович подошёл, сказал: «Сам виноват, не соблюдал технику безопасности». Развернулся и ушёл. Даже на лечение не дал.
Андрей повернулся.
— Фамилия — Громов?
— Да.
— Знаю я его. Машину ко мне пригонял на ремонт. Жирный, наглый. Торговался за каждую гайку.
Михаил опёрся на костыли.
— И что это меняет?
— Ничего. Но он мне должен за последний ремонт. Не заплатил ещё. Может, пора напомнить.
— Оставайтесь, — Андрей сказал это так буднично, будто предложил чай.
Надежда замерла с сумкой в руках.
— Что?
— Оставайтесь. На месяц. Только с условием: квартплату я плачу сам, вы не лезете. Порядок поддерживаете. И соседям ничего не рассказываете про меня.
— Почему вы это делаете? — Надежда смотрела на него недоверчиво.
— Потому что могу. И потому что вашему мужу ещё должны денег. Я помогу их выбить.
Михаил шагнул вперёд.
— Мне не нужна жалость.
— И не получишь, — Андрей посмотрел на него жёстко. — Мне просто не нравится, когда людей кидают. Тем более такие, как Громов. Я помогу тебе через суд добиться компенсации. А дальше — сам разбирайся.
На следующий день Андрей приехал к Громову на стройку. Застал его в бытовке, за столом с бумагами.
— А, Андрей! — Громов улыбнулся широко, фальшиво. — Как дела? Счёт я твой помню, на днях переведу.
— Счёт подождёт. У меня другой вопрос.
Андрей сел напротив, не снимая куртки.
— Михаил Соколов. Упал у тебя с лесов три недели назад. Помнишь?
Лицо Громова стало настороженным.
— Не помню никакого Соколова.
— Сломал ногу. Ты его выставил без копейки.
— Слушай, я не знаю, кто тебе что наплёл, но у меня все оформлены. И если кто-то упал — это его проблемы.
— Все оформлены? — Андрей достал телефон, открыл фото. — Вот список твоих рабочих. Мне его один знакомый из инспекции скинул. Из двадцати человек оформлены трое. Остальные — серые. Хочешь, чтобы инспекция приехала завтра с проверкой?
Громов побледнел.
— Ты что, угрожаешь?
— Нет. Я просто говорю факты. Соколову ты заплатишь компенсацию. Сам. Добровольно. Или через суд, но тогда инспекция тоже приедет. И налоговая. И прокуратура, раз уж на то пошло.
— Сколько он хочет?
Андрей назвал сумму. Громов сглотнул.
— Это грабёж.
— Это компенсация за лечение, потерю заработка и моральный ущерб. Завтра переведёшь Соколову на карту. И ещё — мой счёт закроешь. Сегодня.
Громов сжал челюсти, но кивнул.
Через два дня Михаилу пришли деньги. Надежда позвонила Андрею, не сдержав слёз.
— Как вы это сделали? Он же отказывался!
— Я просто напомнил ему про закон. Бывает полезно.
Но это было не всё. Андрей позвонил знакомому из администрации — тому, кто когда-то выпрашивал скидку на ремонт служебной машины.
— Олег, помнишь, я тебе тогда уступил? Сейчас моя очередь. Анна Семеновна Ковалёва, барак на Заводской. Её признали аварийным, она в очереди на расселение. Ускорь процесс.
— Там очередь на полгода минимум…
— Найди способ. Или я найду другого мастера для служебных машин.
Олег нашёл способ. Через три недели старуха получила сертификат.
Прошёл месяц. Надежда накопила на первый взнос за маленькую квартиру — шила по ночам на заказ. Михаил снял гипс, нашёл работу на заводе, уже с оформлением. Анна Семеновна въехала в новую однушку по сертификату.
В день переезда Надежда пригласила Андрея на новоселье. Он отказался — была встреча с партнёрами. Но вечером всё-таки приехал.
Сидел у них на крохотной кухне, пил чай. Олеся принесла ему рисунок — чёрная машина и человек рядом.
— Это ты. Ты нас спас.
Андрей взял рисунок, сложил, убрал в карман.
Михаил встал, протянул руку.
— Спасибо. Без вас мы бы не выжили.
— Выжили бы. Просто труднее.
— Нет, — Михаил покачал головой. — Я уже думал о страшном. Когда сидишь без денег, с больным ребёнком, без работы — мысли приходят плохие. Вы меня вытащили.
Андрей пожал ему руку. Крепко.
Через неделю Андрей стоял у своего старого склада. Два года это здание пустовало. Он хотел продать, но покупателей не находил. Сейчас он смотрел на ржавые ворота и считал: сколько нужно, чтобы сделать из этого место, где люди смогут переночевать. Не приют. Просто крыша над головой на неделю или месяц — пока не встанут на ноги.
Его бухгалтер сказала бы, что это убыток. Что так не делают. Что бизнес есть бизнес.
Но Андрей позвонил прорабу.
— Есть объект. Приезжай, обсудим.
Вечером он достал из кармана рисунок Олеси. Разгладил. Чёрная машина, человек, над головой — жёлтое солнце. Повесил на холодильник. Первое, что появилось в его доме за пять лет, кроме счетов.
Он сел, посмотрел на пустые стены. В квартире было тихо. Но не так пусто, как раньше.
Когда он вёз ту замерзающую старуху в пустую квартиру, он думал, что делает одолжение. На одну ночь. Простое, быстрое. А получилось по-другому.
Она дала ему адрес. Не на бумаге — в голове. Место, куда можно прийти, когда холодно. Он просто не знал, что искал его.
Телефон завибрировал. Сообщение от Надежды: «Спасибо вам. За всё. Мы никогда не забудем.»
Андрей не ответил. Убрал телефон. Посмотрел на рисунок.
Через месяц склад открылся. Десять комнат, кухня, душевые. Никакой благотворительности — просто временное жильё для тех, кому некуда идти. На неделю, на месяц. Сколько нужно, чтобы встать.
Громов, кстати, больше не звонил. После того случая продал стройку и уехал из города. Ходили слухи, что у него проблемы с налоговой. Андрей не уточнял. Ему было всё равно.
Он просто каждый вечер проезжал мимо того склада. Смотрел на окна. Если горел свет — значит, кто-то там. Значит, не замерзает.
Анна Семеновна иногда звонила. Спрашивала, как дела. Он отвечал коротко: «Нормально.» Она не настаивала. Просто говорила: «Приезжайте как-нибудь.» Он обещал. Не приезжал. Но обещание держал в голове.
Пять лет назад, когда жена ушла, он решил, что чувства — это слабость. Что нужно быть жёстким, закрытым, считать только выгоду. И это работало. Бизнес рос, деньги прибывали, всё шло по плану.
Но план не учитывал одного: что однажды он увидит замерзающую старуху у киоска. И что это всё изменит.
Не сразу. Не громко. Просто тихо, как тает лёд.
Андрей встал, подошёл к холодильнику. Посмотрел на рисунок. Чёрная машина. Человек. Жёлтое солнце.
Может, он и не добрый. Но теперь он хотя бы живой.
— Больше никаких переводов! Живите по средствам! — заявила дочь