Лена стояла у окна, разглядывая, как январские сумерки окрашивают снег в синеватые оттенки. За спиной слышался шум воды — Андрей мыл посуду после ужина. Они только что доели макароны с курицей, обычный будничный ужин, без изысков. Именно такие ужины Лена любила больше всего: тихие, домашние, только они вдвоем.
— Лен, мне мама звонила, — голос Андрея прозвучал как-то неуверенно.
Она обернулась. Муж вытирал руки кухонным полотенцем, избегая её взгляда.
— И что? — Лена почувствовала, как напряглись плечи. Разговоры о свекрови редко заканчивались хорошо.
— Насчёт Рождества. Они, как обычно, собираются в «Панораме». Шестого января.
— Понятно, — Лена кивнула, возвращаясь к окну. — Передай им привет.
— Лена…
— Что «Лена»? — она резко повернулась. — Или ты думаешь, что после того случая в сентябре меня туда пригласят?
Андрей сжал полотенце в руках.
— Мама просила… она просила, чтобы я приехал один.
Повисла тишина. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, во дворе кто-то смеялся. Обычные звуки обычного вечера, но Лена вдруг почувствовала себя так, словно мир немного сдвинулся с привычного места.
— Одного, — медленно повторила она. — То есть официально меня не приглашают.
— Это не так звучало…
— А как именно это звучало, Андрей? — Лена прислонилась к подоконнику. — Давай честно. Твоя мать сказала: «Андрюша, приезжай один, без этой своей жены»?
— Она сказала, что, может быть, нам всем нужно немного времени. После того разговора. Чтобы остыть.
— Прошло три месяца!
— Я знаю.
Лена закрыла глаза. Тот сентябрьский день рождения свекрови всплыл в памяти во всех подробностях. Светлый зал ресторана, накрахмаленные скатерти, официанты в жилетах. И Галина Петровна, её свекровь, во главе стола, в новом бордовом платье, с укладкой, сделанной в салоне.
Всё шло более-менее гладко, пока не дошло до десерта. Галина Петровна, как всегда, начала раздавать советы. Игорю, младшему брату Андрея, — про то, что пора бы уже жениться, в его тридцать лет неприлично жить с девушкой и не оформить отношения. Максиму, среднему, — про то, что его жена Света слишком много работает и мало времени проводит с детьми. А Лене досталось особенно щедро.
— Леночка, милая, — сказала Галина Петровна, отламывая кусочек торта, — а когда вы с Андреем уже задумаетесь о ребёнке? Вам обоим уже по тридцать пять. Часики-то тикают.
Лена сжала под столом руку Андрея, улыбаясь сквозь зубы:
— Мы обсудим это, когда будем готовы, Галина Петровна.
— Но готовы-то когда будете? — не отступала свекровь. — Ты же понимаешь, что после тридцати пяти рожать гораздо сложнее? Я вот всех троих до тридцати родила. И правильно сделала. А то сейчас молодые всё карьеру строят, карьеру… А семья? А продолжение рода?
— Мама, — попытался вмешаться Андрей, но мать не обращала внимания.
— И вообще, Андрей мне говорил, что ты опять задерживаешься на работе допоздна. Зачем? Андрей и так хорошо зарабатывает. Могла бы больше времени дому уделять. Я вот в своё время…
— Галина Петровна, — перебила Лена, и в её голосе прозвучала сталь, — я зарабатываю столько же, сколько Андрей. Мы с ним равноправные партнёры в браке. И решения о детях, работе и всём остальном принимаем мы вдвоём. Без чьей-либо помощи.
Свекровь побледнела.
— Как ты смеешь так со мной разговаривать?
— А как вы смеете постоянно лезть в нашу жизнь? — Лена чувствовала, как внутри всё кипит, все обиды последних пяти лет брака выплёскивались наружу. — Вы критикуете каждое моё решение. Где я работаю, как часто я работаю, что я готовлю, как я одеваюсь, куда мы ездим в отпуск. Вы звоните Андрею по три раза на дню, чтобы узнать, всё ли в порядке, не голоден ли он, не обижаю ли я его. Мне тридцать пять лет, Галина Петровна. Я взрослая женщина. И я очень устала от вашего контроля!
За столом воцарилась гробовая тишина. Максим уставился в тарелку. Света широко раскрыла глаза. Игорь покашлял в кулак. Андрей сидел бледный, зажатый между матерью и женой, словно на электрическом стуле.
— Андрей, — прошептала Галина Петровна, и голос её дрожал, — ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает? Ты позволишь ей оскорблять свою мать?
— Мама, Лена не хотела…
— Не хотела?! — воскликнула Галина Петровна. — Она только что… она… — глаза её наполнились слезами.
Лена встала из-за стола.
— Извините, мне нужно подышать, — она взяла сумочку и направилась к выходу.
Весь остаток вечера она провела в холле ресторана, глядя в окно на ночной город. Андрей вышел минут через двадцать, расплатился — как всегда, треть счёта, братья делили поровну, — и они молча поехали домой.
С тех пор прошло три месяца. Три месяца натянутого молчания. Галина Петровна звонила Андрею, но о Лене не спрашивала, словно та перестала существовать. Лена в глубине души даже испытывала облегчение. Пусть лучше так, чем вечные попрёки и «добрые советы».
И вот теперь — Рождество. Семейный праздник, с которого её официально исключили.
— Знаешь что? — Лена выпрямилась, отходя от окна. — Хорошо. Поезжай один. Я не обижаюсь. Серьёзно.
Андрей недоверчиво посмотрел на неё:
— Правда?
— Правда. Мне даже легче. Я схожу в кино с Олей, или в баню, или просто почитаю дома книжку. Давно мечтала побыть в тишине. А ещё, — она попыталась улыбнуться, — мы хоть сэкономим. «Панорама» недешёвый ресторан. Сколько там в прошлый раз вышло? Пятнадцать тысяч на каждого из братьев?
— Ну да, примерно, — кивнул Андрей. — В этот раз, наверное, столько же.
— Значит, семь с половиной тысяч останутся в семейном бюджете. Можем на них…
— Лен, — Андрей прервал её, — я всё равно заплачу треть. Как обычно.
Она застыла.
— Что?
— Ну, мы всегда втроём делим. По справедливости. Я не могу их подставить и…
— Подожди, — Лена подняла руку. — Ты сейчас серьёзно?
— Что не так?
— Андрей, — она медленно проговаривала каждое слово, пытаясь сохранить спокойствие, — ты едешь один. Меня не приглашают. Я не ем, не пью, не сижу за столом. Но ты всё равно хочешь заплатить как будто мы вдвоём?
— Ну, братья же не виноваты, что мама…
— Почему я должна скидываться на ресторан, куда меня даже не пригласили? — голос Лены прозвучал громче, чем она сама рассчитывала. Она сама не ожидала такой вспышки гнева, но это было слишком. — Ты понимаешь, как это звучит?!
— Лена, не кричи, соседи услышат…
— Пусть слышат! — она прошлась по кухне, сжимая и разжимая кулаки. — Твоя мать меня публично унижает. Твоя семья делает вид, что я не существую. А ты спокойно предлагаешь потратить пятнадцать тысяч — наших общих денег! — на праздник, на который меня не пустили!
— Это традиция семьи, Лена. Мы всегда…
— Традиция?! — она резко остановилась. — А я, значит, в эту семью уже не вхожу? Я уже пять лет твоя жена, Андрей. Пять лет! Мы живём в одной квартире, спим в одной постели, платим по одним счетам. Мы зарабатываем одинаково. Пятьдесят на пятьдесят в бюджет каждый месяц. Или это тоже не имеет значения?
Андрей стоял, опустив голову, как школьник перед директором.
— Я просто не хочу ссориться с братьями…
— А со мной ссориться можно?
— Я не это имел в виду…
— Тогда что?! — Лена почувствовала, как к горлу подступают слёзы, но она не собиралась плакать. Не сейчас. — Объясни мне, как ты это видишь? Ты поедешь в ресторан, отпразднуешь Рождество с семьёй, которая меня ненавидит, заплатишь за это деньги, которые мы зарабатываем вместе, а я буду сидеть дома и радоваться, что хоть не пришлось терпеть очередные нотации свекрови?
— Мама тебя не ненавидит…
— Она меня презирает! — выкрикнула Лена. — Для неё я недостаточно хороша. Я слишком много работаю, слишком поздно рожаю, слишком дерзкая, слишком независимая. Я не та покорная невестка, о которой она мечтала. И знаешь что? Мне плевать! Пусть думает что хочет. Но ты, Андрей… ты моя семья. Или должен быть.
Последние слова прозвучали тихо, почти умоляюще. Андрей поднял глаза, и в них она увидела смятение, боль, растерянность.
— Я не знаю, что делать, — пробормотал он. — Она моя мать. Я не могу просто…
— Ты уже взрослый мужчина, Андрей. Тебе тридцать пять лет. У тебя своя семья. Когда ты наконец это поймёшь?
Она развернулась и пошла в спальню, хлопнув дверью. Прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В груди всё горело. Это была не просто обида. Это было разочарование, накопившееся за годы. Каждый раз, когда Андрей слушался маминых советов. Каждый раз, когда он не вставал на её защиту. Каждый раз, когда молчал, когда нужно было говорить.
Она любила его. Искренне, глубоко любила. Он был добрым, щедрым, умным. Но в присутствии матери он превращался в послушного мальчика, который боится ослушаться. И это сводило Лену с ума.
Она легла на кровать поверх одеяла, не раздеваясь. Слышала, как Андрей ходит по квартире, потом звук телевизора в гостиной. Наверное, смотрит новости, чтобы отвлечься. Типичная его реакция — спрятаться от проблемы, надеясь, что она рассосётся сама.
Но не рассосётся. Не в этот раз.
Прошла неделя. Они разговаривали только о бытовых вещах. «Купи молоко», «Я задержусь на работе», «Счёт за интернет пришёл». Холодная вежливость, хуже любой ссоры.
Лена сидела в офисе, пытаясь сосредоточиться на квартальном отчёте, но мысли возвращались к тому разговору. Справедливо ли она поступила? Может, нужно было промолчать, смириться? В конце концов, семь тычя и даже пятнадцать для них не критичная сумма. У них обоих хорошие зарплаты, стабильная работа.
Но дело было не в деньгах. Дело было в принципе. Почему она должна оплачивать своё же унижение?
Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея: «Можем поговорить вечером?»
«Да», — коротко ответила она.
Вечером Андрей пришёл раньше обычного. Принёс её любимые пирожные из кондитерской на Тверской. Сел напротив, теребя ручку пакета.
— Я много думал, — начал он. — Всю эту неделю. И ты права.
Лена подняла брови:
— В чём именно?
— Во всём, — он вздохнул. — Это несправедливо. То, как мама к тебе относится. То, как я молчу. То, что я собирался заплатить за праздник, на который тебя не пригласили. Это всё… неправильно.
Лена молчала, давая ему договорить.
— Мне всегда было сложно противостоять маме, — продолжал Андрей. — Она воспитывала нас одна, после того как отец умер. Мне было девять лет. Максиму — семь, Игорю — пять. Она вкалывала на двух работах, чтобы нас поднять. И я всегда чувствовал, что должен ей. Что обязан слушаться, быть хорошим сыном.
— Быть хорошим сыном не значит быть плохим мужем, — тихо сказала Лена.
— Я знаю. Я понял это только сейчас, — он посмотрел ей в глаза. — Ты моя семья, Лена. И если нужно выбирать, я выбираю тебя.
Сердце Лены ёкнуло.
— Что ты хочешь сказать?
— Я позвонил маме сегодня днём, — Андрей сцепил пальцы. — Сказал, что не приеду на Рождество.
— Андрей…
— Выслушай меня. Я сказал, что это неправильно — приглашать меня без жены. Что мы семья, и если она не может принять Лену, то и меня там не будет. Сказал, что мы с тобой отметим Рождество вдвоём. И сэкономленные деньги потратим на то, что нам обоим нравится. Может, съездим куда-нибудь на выходные. В Суздаль, например. Или в Карелию. Ты же давно хотела.
Лена чувствовала, как в глазах жжёт.
— Что она ответила?
— Была в шоке. Потом разозлилась. Сказала, что я неблагодарный, что предаю семью. Я ответил, что как раз наоборот — наконец-то начинаю о своей семье заботиться. Повесила трубку.
— И как ты себя чувствуешь?
Андрей задумался:
— Странно. И свободно одновременно. Впервые за много лет я чувствую, что принял решение сам. Не потому что так надо, не потому что мама сказала. А потому что это правильно.
Лена встала и обняла его. Крепко, отчаянно, словно боялась отпустить. Андрей обнял её в ответ, зарылся лицом в её волосы.
— Прости, что заставил тебя ждать так долго, — прошептал он.
— Главное, что ты это понял, — Лена отстранилась, улыбаясь сквозь слёзы. — Лучше поздно, чем никогда.
Они сели на диван, и впервые за неделю атмосфера в квартире стала тёплой, домашней. Андрей рассказывал, как трудно было набрать номер матери, как руки дрожали, как голос срывался. Но он сделал это. Переступил через страх, через чувство вины.
— Думаешь, она когда-нибудь простит? — спросила Лена.
— Не знаю, — честно ответил Андрей. — Может быть. Может, ей нужно время. А может, она останется обиженной. Но это её выбор. Я сделал свой.
— А братья?
— Максим написал. Сказал, что понимает. У него с мамой тоже бывают трения из-за Светы. Игорь пока молчит, но он вообще не любит конфликты. Замолчит и переждёт, пока всё не уляжется.
Лена откинулась на спинку дивана:
— А знаешь, что самое смешное? Я даже рада, что так вышло. Если бы не этот конфликт, мы бы так и продолжали жить в этой странной системе, где твоя мать главная, а мы — послушные дети.
— Ты права, — кивнул Андрей. — Иногда кризис — это единственный способ что-то изменить.
Они сидели, обнявшись, глядя в окно на падающий снег. Где-то далеко готовилось семейное торжество без них. Галина Петровна, наверное, всё ещё злилась и обижалась. Братья осторожно переглядывались, не зная, что говорить. А они были здесь, в тепле и тишине своего дома.
— Так что насчёт Суздаля? — спросила Лена.
— Забронирую гостиницу завтра же, — улыбнулся Андрей. — Романтика.
— И никаких семейных обедов, — добавила Лена.
— Только мы вдвоём.
Они рассмеялись, и в этом смехе было облегчение, освобождение от груза, который они несли слишком долго. Впереди были трудные разговоры, возможно, долгое молчание со стороны Галины Петровны, может быть, даже попытки манипуляции через братьев. Но сейчас это не имело значения.
Сейчас они были командой. Наконец-то.
Пятого января они уехали в Суздаль на машине. Маленькая гостиница в центре старого города, снег на крышах, звон колоколов. За окном мелькали купола церквей, а в номере было тепло и уютно.
Они гуляли по морозному городу, пили горячий сбитень, фотографировались на фоне древних стен Кремля. Ужинали в уютном ресторанчике, где подавали блюда русской кухни. Разговаривали обо всём и ни о чём — о работе, о книгах, о планах на будущий год.
— Думаешь, дети у нас когда-нибудь будут? — спросила Лена, когда они сидели в номере с бокалами глинтвейна.
Андрей задумался:
— Хочешь?
— Может быть. Когда-нибудь. Когда мы оба будем готовы. Не потому что мама требует, а потому что мы сами захотим.
— Тогда да, — он поднял бокал. — За нас. За нашу семью. Какой бы она ни была.
— За нас, — повторила Лена, чокаясь с ним.
А где-то в Москве, в «Панораме», сейчас, наверное, тоже было шумно и празднично. Официанты разносили блюда, гости поздравляли друг друга. Галина Петровна сидела во главе стола, но два места пустовали.
Интересно, о чём она думает? Злится ли всё ещё? Или, может быть, начинает понимать, что перегнула палку? Что контролировать взрослых детей невозможно? Что рано или поздно они выбирают свой путь?
Лена надеялась, что когда-нибудь отношения наладятся. Не сразу, не быстро, но постепенно. Когда эмоции остынут, когда все научатся уважать границы друг друга. Может быть, через год они снова соберутся за одним столом. А может, и нет. Жизнь покажет.
Главное, что сейчас, в этот момент, она была счастлива. Рядом с человеком, который наконец-то выбрал её. Не из чувства долга, не из жалости, а потому что это было правильно.
— Знаешь, — сказала она, устраиваясь поудобнее на диване, — это лучшее Рождество в моей жизни.
Андрей обнял её за плечи:
— И в моей.
Они снова посмотрели в окно. Снег шёл всё сильнее, укутывая город белым покрывалом. Колокола звонили вдалеке, возвещая о приближении праздника. А в маленьком номере сидели двое людей, которые наконец-то поняли главное: семья — это не только кровь. Это выбор. Каждый день заново выбирать друг друга, поддерживать, защищать, быть рядом.
И они сделали свой выбор.
Давай я и своих родителей здесь поселю, – сказала Татьяна мужу, – А что? Будем жить табором