— Приезжайте. Одна. Мужу не говорите ничего.
Я держала телефон у уха и не могла вымолвить слова. Сергей, администратор кафе, ещё вчера поздравлял меня, желал счастья. А сейчас голос дрожит, будто он сообщает что-то страшное.
— Что произошло?
— Камера записала кое-что. Не по телефону. Приезжайте, Марина Андреевна, сами увидите.
Максим ушёл на смену в автопарк, поцеловал меня перед уходом. Назвал хозяюшкой. Я десять лет почту разношу по нашему району, каждого пенсионера знаю. Он водит автобус по тому же маршруту. Год назад под дождём поделился зонтом на остановке. Я тогда подумала — вот судьба пришла.
Особенно ему нравился дедовский дом. Старый сруб на краю города, сад с яблонями. «Построить так умели раньше, — говорил Максим, оглядывая участок. — Только крышу подлатать да веранду пристроить — цены не будет». Когда делал предложение, я думала, счастливее меня нет никого.
В кафе Сергей провёл меня в подсобку. Включил монитор, ткнул пальцем в экран.
— Извините, что показываю. Но вы должны знать. Пока он документы на дом не потребовал.
Кладовка. Мешки с мукой и сахаром. Максим и Анжела — моя подружка, которая вчера поправляла мне фату.
Он прижал её к стене. Целовал так, что у меня внутри всё оборвалось.
— Долго мне ещё с этой серой мышью сидеть? — Анжела запрокинула голову, губы у неё блестели. — Максим, я уже не могу притворяться.
— Потерпи немного. Дарственную подпишет на дом — и я хозяин. Продадим эту развалюху, купим квартиру в центре. Распишемся как положено, красиво.
Максим говорил быстро, между поцелуями. Анжела засмеялась.
— А если не подпишет?
— Подпишет. Она же простая, наивная совсем. Верит в любовь до конца дней. Пару месяцев поживу с ней — она и бумаги оформит. А там — прощай, почтальонша.
Я стояла и смотрела на экран. Слёз не было. Внутри как будто что-то оборвалось и упало.
Сергей выключил видео, отвёл взгляд.
— Марина Андреевна… Мне очень неловко. Но я подумал, вы должны были узнать.
Я достала из сумки платок, вытерла лицо. Руки не дрожали. Странно.
— Сергей, скиньте мне эту запись. И зал на завтра забронируйте. Скажем гостям, что решили ещё раз собраться. По-семейному.
Он посмотрел на меня внимательно, потом кивнул.
Дома я накрыла стол. Максим пришёл усталый, обнял меня со спины.
— Соскучился, жёнушка моя.
Я повернулась, улыбнулась. Поцеловала его в щёку.
— Садись, ужинать будем.
Он ел, рассказывал про работу, про то, как начальник хвалил его за аккуратное вождение. Я кивала, подливала ему компот.
Ночью он спал, раскинувшись на всю кровать. Я лежала с открытыми глазами. Дед этот дом сам строил. Брёвна подбирал, крышу крыл. Мама говорила, он три года только на этом участке и жил. Максим хотел всё продать. Ради квартиры с евроремонтом и Анжелы в ярких платьях.
Утром я начала обзванивать гостей. Всех, кто был на свадьбе. Родню, коллег Максима, его начальника из автопарка.
— Алло, тётя Люда? Мы с Максимом решили устроить небольшую встречу. Завтра, там же, в кафе. Посидим ещё разок, по-хорошему.
Анжеле тоже позвонила.
— Мариночка, как мило с твоей стороны! Конечно приду. Ты сейчас такая счастливая, да?
— Очень, — сказала я ровно. — Жду тебя.
На следующий вечер зал снова был полон. Человек тридцать пять. Максим сидел рядом, держал меня за руку, улыбался всем. Анжела устроилась за соседним столом, в платье с глубоким вырезом, волосы уложены волнами. Мне подмигнула, послала воздушный поцелуй.
Когда подали закуски, Максим поднялся с бокалом игристого.
— Друзья, хочу сказать, что Марина — это лучшее, что со мной случилось. Она добрая, хозяйственная, и я буду беречь её всю жизнь. За нас!
Все подняли бокалы. Я встала, взяла свой.
— Подожди, Максим. Я тоже хочу сказать.
Он сел, удивлённо посмотрел на меня.
— Я приготовила сюрприз. Небольшой фильм. О настоящих чувствах.
Кивнула Сергею. Он включил проектор. На большом белом экране появилась кладовка.
Сначала гости не поняли. Потом стало очень тихо.
Голос Анжелы прозвучал на весь зал:
— Долго мне ещё с этой серой мышью сидеть?
Максим замер. Побелел. Анжела вскочила, опрокинула бокал, игристое пролилось на скатерть.
— Это монтаж! Вы что, не видите?
Но видео продолжалось. Голос Максима, отчётливый:
— Дарственную подпишет на дом — и я хозяин. Продадим эту развалюху, купим квартиру в центре. Распишемся как положено, красиво.
Его начальник, грузный мужчина с седыми усами, громко хмыкнул:
— Вот ты какой, Максим. Из-за дома женился, значит.
Тётя Люда, его дальняя родственница, встала и пошла к выходу. Обернулась на пороге:
— Позор. Такого я ещё не видела.
За ней потянулись другие. Кто-то качал головой, кто-то шептался. Моя коллега Ольга, тихая обычно женщина, сказала громко, глядя на Анжелу:
— Подружкой называлась. А сама змеёй оказалась.
Анжела схватила сумку, выбежала из зала. Каблуки стучали так, что все оборачивались.
Максим сидел, вцепившись в край стола. Открывал рот, но ничего не говорил.
Начальник подошёл к нему, наклонился:
— Завтра зайдёшь ко мне в кабинет. Часов в девять. Поговорим о твоём будущем в нашей компании.
Максим дёрнулся, попытался что-то сказать. Начальник махнул рукой и ушёл.
Отец подошёл ко мне, обнял за плечи.
— Молодец, доченька. Дед бы тебя похвалил.
Через двадцать минут в зале остались только мы с отцом и Сергей за стойкой. Максим всё ещё сидел, смотрел в пустой бокал.
— Марина, давай поговорим нормально. Я не хотел так. Она сама ко мне подкатывала. Я думал…
— Ты думал, я подпишу бумаги на дом.
Он молчал.
— Завтра заберёшь вещи. Всё сложу в коридоре. Ключи оставишь на полке.
— Мне же некуда идти.
Я надела куртку.
— К Анжеле иди. Вы же так друг друга любите.
— Она трубку не берёт! Я уже пытался дозвониться!
Я пошла к выходу. Отец шёл рядом.
— Марина! — крикнул Максим мне вслед. — Ты пожалеешь! Одна останешься!
Я обернулась. Посмотрела ему в глаза.
— Лучше одной, чем с тем, кто врёт.
Через неделю мне написала Ольга. Сказала, что вся почта только об этом и говорит. Что Максима уволили из автопарка — начальник не захотел держать такого сотрудника. Что Анжела собрала вещи и уехала к сестре в другой город, потому что на неё все пальцем показывали в салоне красоты. Хозяйка салона даже попросила её не выходить на смены — клиенты отказывались.
Максим приходил два раза. Стоял у калитки, просил поговорить. Я не открывала. В третий раз привёл с собой свою тётю Люду — ту самую, что ушла с показа первой. Она зашла во двор, села на лавку.
— Марина, я извиняюсь за племянника. Не думала, что он на такое способен. Ты правильно сделала, что показала всем запись. Пусть знают, кто он есть.
Я налила ей компот, поставила вазочку с яблоками из нашего сада.
— Он сейчас на вокзале ночует, — сказала тётя Люда. — Ни работы, ни жилья. Анжела его послала, когда узнала, что его уволили. Сказала, что ей нищий не нужен.
Я молчала. Тётя Люда допила компот, встала.
— Ты не переживай за него. Сам виноват. Жадность до добра не доводит.
Когда она ушла, я села на крыльце. Смотрела на яблони. Дедовские, крепкие. Плоды уже наливались, скоро собирать.
Максим хотел всё это продать. Превратить в квартиру с евроремонтом, где он жил бы с Анжелой.
А теперь у него нет ни дома, ни работы, ни той, ради которой он врал.
Я осталась в своём доме. С яблонями, которые сажал дед. Без человека, который хотел меня обмануть.
Одна. Но честно.
Вот как будет у тебя свое, так и будешь распоряжаться, — усмехнулась Галина Петровна . — Это моя дача, и я решаю, что с ней делать