— Привет, милая. Я уже в городе, скоро буду, но приеду не один. Приготовь что-нибудь перекусить.
Элла прижала телефон к уху.
— Боря, подожди, почему не один? С кем ты…
Короткие гудки. Он уже отключился.
Она стояла посреди кухни, глядя на экран. Четыре дня Борис был в станице, звонил редко, отвечал коротко. Говорил, что дела сложные, что разберётся. А теперь — «приеду не один».
Элла открыла холодильник, достала сыр, колбасу, помидоры. Нарезала всё на тарелку, поставила чайник. Может, это кто-то из его друзей? Или коллега по залу?
Через полчаса раздался звонок в дверь.
Элла открыла — и замерла. На пороге стояли трое с чемоданами и сумками. Борис, загорелый, в знакомой чёрной куртке. Рядом — женщина лет шестидесяти в вязаном кардигане, с усталым лицом. За ней — парень чуть старше двадцати в спортивной куртке, с наушниками на шее.
— Привет, — Борис шагнул в прихожую, поставил сумку. — Знакомься. Это мама, Раиса Фёдоровна. А это Игорь, младший брат.
Раиса Фёдоровна шагнула вперёд, разглядывая Эллу с ног до головы.
— Вот ты какая красавица! — она расцеловала её в обе щеки. — Боря столько рассказывал, а я всё не верила. Наконец-то познакомились, Эллочка!
Элла отступила. Игорь небрежно прошёл мимо, волоча огромную спортивную сумку по старому паркету. Раиса Фёдоровна сняла туфли и направилась в комнату, оглядывая мебель.
— Какая уютная квартирка! — произнесла она, заглядывая в гостиную. — Боря, ты не говорил, что у неё так мило тут.
— Мам, присядьте пока, я вещи занесу, — Борис схватил рюкзак.
— Боря, — позвала Элла тихо.
Он обернулся, кивнул ей на кухню.
— Сейчас, минуту.
Элла прошла следом за ним в гостиную, где он ставил вещи у дивана.
— Что происходит? — шёпотом спросила она.
— Потом объясню, — так же тихо ответил он. — Давай сначала чаю попьём, поедим. Они с дороги устали.
— Но…
— Элла, прошу. Потом всё расскажу.
Раиса Фёдоровна уже сидела за кухонным столом, разглядывая фотографию родителей на стене.
— Это твои родители? — спросила она, когда Элла вошла. — Красивая пара.
— Да, — Элла достала чашки из шкафа. — Их не стало три года назад.
— Царствие небесное, — Раиса Фёдоровна перекрестилась. — Тяжело, наверное, одной?
— Справляюсь.
Игорь развалился на стуле, достал телефон.
— Борь, где у вас Wi-Fi? Пароль какой?
— На роутере написан, — крикнул Борис из комнаты.
Элла поставила на стол тарелку с нарезкой, хлеб, масло. Раиса Фёдоровна сразу потянулась за колбасой.
— Спасибо, милая. Мы с утра толком ничего не ели, только в дороге перекусывали. Игорёк, убери телефон, за столом не сидят с гаджетами.
Игорь недовольно сунул телефон в карман.
Борис вошёл, сел рядом с матерью. Элла осталась стоять у плиты, наблюдая, как чужие люди едят её еду за её столом.
— Садись, Элла, — позвал Борис. — Поешь с нами.
Она села на край стула. Раиса Фёдоровна намазывала масло на хлеб, Игорь жевал колбасу, уставившись в окно.
— Ну что, Боренька, рассказывай Эллочке, — сказала Раиса Фёдоровна, отпивая чай. — Нечего тянуть.
Борис отложил бутерброд, посмотрел на Эллу.
— Слушай, там сложная ситуация получилась. У мамы с домом проблемы. Серьёзные. Им сейчас некуда идти.
— Как это — некуда? — Элла сжала чашку в руках.
— Дом больше не наш, — вмешалась Раиса Фёдоровна. — Банк забрал. Документы, разбирательства… Короче, жить там нельзя.
— А снять что-то?
— На какие деньги? — Раиса Фёдоровна развела руками. — У меня одна пенсия. Игорёк без работы. Боря, конечно, помогает, но на троих…
Элла перевела взгляд на Бориса.
— Ты мог предупредить. Позвонить, спросить.
— Времени не было, — он отвернулся. — Я сам только вчера узнал, что всё так серьёзно.
— Надолго?
Борис пожал плечами.
— Недели две-три. Пока не разберёмся с ситуацией.
— А потом?
— Потом съездим обратно в станицу, решим всё с банком, — он взял её за руку. — Элла, это ненадолго. Обещаю.
Раиса Фёдоровна положила руку Элле на плечо.
— Спасибо тебе, Эллочка, что не отказала. Мы постараемся не мешать. Я готовить умею, помогу по хозяйству. Игорёк тоже руки приложит, правда, сынок?
Игорь кивнул, не поднимая глаз от тарелки.
Элла молчала. Внутри всё сжалось в один холодный ком. Она не отказывала. Её вообще не спрашивали.
— Ладно, мне пора вещи разбирать, — Раиса Фёдоровна встала, унося чашку к мойке. — Эллочка, покажешь, где у вас полотенца?
— В шкафу в ванной.
— Спасибо, детка.
Раиса Фёдоровна вышла. Игорь потянулся следом, зевая.
Элла осталась сидеть за столом с Борисом. Он смотрел на неё виноватым взглядом.
— Прости, что так получилось.
— Борь, это моя квартира, — тихо сказала она. — Мои родители оставили её мне. Я не могу просто…
— Наша, — перебил он. — Мы же вместе живём. Это наш дом.
— Полгода. Мы живём вместе полгода.
— И что? Это неважно. Главное, что мы вместе. — Он обнял её за плечи. — Элла, потерпи немного. Это моя семья. Я не мог их бросить.
Она хотела сказать, что он мог спросить. Что он мог предупредить. Но промолчала.
Из ванной донёсся голос Раисы Фёдоровны:
— Игорёк, неси сюда сумки! Будем вещи раскладывать!
Скрипнул паркет. Чьи-то шаги прошли по коридору. Элла смотрела на фотографию родителей на стене и чувствовала, как внутри что-то медленно сжимается.
Борис поцеловал её в висок и ушёл помогать матери. Элла осталась сидеть за столом одна, среди грязных чашек и недоеденной нарезки.
Она достала телефон, написала подруге Вике: «Можешь позвонить? Срочно».
Ответ пришёл через минуту: «Через полчаса освобожусь, жду».
Вика позвонила поздно вечером, когда Элла лежала в постели, не в силах уснуть. Рядом похрапывал Борис, а из гостиной доносились приглушённые голоса — мать с сыном о чём-то разговаривали.
— Алло, Эл, что случилось? — голос подруги был встревоженным.
Элла встала, прошла на балкон, прикрыв дверь.
— Вик, у меня теперь три соседа. Борис привёз мать и брата. Без предупреждения.
— Как — без предупреждения?
— Вот так. Позвонил, сказал, что едет не один. Через полчаса они уже сидели за моим столом.
— На сколько?
— Говорят, на пару недель. Но брат проговорился — они хотят в город переехать.
Вика выругалась.
— Элла, это твоя квартира. Ты имеешь право сказать «нет».
— Я знаю. Но что мне делать? Выгнать их на улицу?
— А Борис что?
— Говорит, это его семья, он не мог по-другому. Что мы теперь вместе, значит, это наш дом.
— После полугода? — в голосе Вики звучало возмущение. — Элла, очнись. Он тебя использует.
— Я не знаю, — Элла прислонилась лбом к холодному стеклу. — Может, я просто эгоистка.
— Ты не эгоистка. Ты имеешь право на собственное пространство.
Они ещё поговорили минут десять, потом Вика сказала:
— Слушай, помнишь, мы с тобой так и не отметили твоё повышение? Ты со своим этим вообще про меня забыла.
Элла почувствовала укол вины. Две недели назад её повысили до старшего менеджера, Вика предлагала встретиться, но Борис попросил отложить — у него были планы на выходные.
— Прости, Вик.
— Да ладно. Давай завтра после работы встретимся? Я с вином и тортом приеду.
— Завтра не получится, — Элла посмотрела на закрытую балконную дверь. — Тут гости.
— Элла…
— Созвонимся, ладно?
После разговора она ещё долго стояла на балконе, глядя на тёмный двор. Внизу горел одинокий фонарь, освещая пустую детскую площадку.
Утром Элла проснулась от звуков на кухне. Часы показывали половину седьмого. Она накинула халат, вышла в коридор.
На кухне Раиса Фёдоровна жарила яичницу, напевая что-то себе под нос. Все шкафы были открыты, на столе стояли банки со специями, которые Элла никогда не доставала.
— Доброе утро, Эллочка! — радостно поздоровалась свекровь. — Рано встаёшь?
— На работу, — Элла налила себе воды. — Раиса Фёдоровна, вы не могли бы тише? Ещё рано.
— Ой, извини, милая. Я привыкла рано вставать, по хозяйству хлопотать. — Она перевернула яичницу. — Садись, покормлю тебя как следует. А то Боря говорит, ты по утрам только кофе пьёшь.
— Мне не надо, спасибо.
— Как это не надо? Завтрак — самое важное! — Раиса Фёдоровна поставила перед ней тарелку с яичницей и колбасой.
Элла не хотела есть, но промолчала. Села за стол, начала ковырять вилкой желток.
— Слушай, Эллочка, а у тебя тут шкафы какие-то неудобные, — продолжала Раиса Фёдоровна, доставая кастрюли. — Я вчера полчаса сковородку искала. Может, переставим всё? Я знаю, как удобнее.
— Не надо ничего переставлять, — тихо сказала Элла. — Мне так удобно.
— Ну как знаешь, — Раиса Фёдоровна пожала плечами. — Я просто хотела помочь.
Игорь вышел на кухню в трениках и растянутой футболке, зевая.
— Мам, а кофе есть?
— Вон на полке. Сам себе сделай, не маленький.
Он прошёл мимо Эллы, даже не поздоровавшись, достал её любимую турку.
— Игорь, это моя, — сказала Элла. — Возьми другую.
Он обернулся, посмотрел на неё удивлённо.
— Какая разница? Одна турка.
— Эта — моя.
Он фыркнул, поставил турку обратно, взял другую.
Раиса Фёдоровна посмотрела на Эллу с осуждением.
— Эллочка, ну зачем так? Мы же не чужие.
Элла встала, не доев яичницу. Руки дрожали, когда она ставила тарелку в мойку.
— Мне пора на работу.
Она оделась, схватила сумку и вышла из квартиры, чувствуя, как по щекам текут слёзы. В подъезде столкнулась с соседкой, тётей Галей.
— Эллочка, милая, что случилось? — старушка заглянула ей в лицо.
— Ничего, тётя Галь. Просто устала.
— У тебя гости приехали? Вчера видела, чемоданы заносили.
— Да, — Элла вытерла глаза. — Борина мать с братом.
— Надолго?
— Не знаю.
Тётя Галя покачала головой, но ничего не сказала. Только похлопала Эллу по плечу.
В машине Элла сидела минут десять, не заводя двигатель. Смотрела на окна своей квартиры и вспоминала, как всё начиналось.
Прошлым летом она поехала в отпуск одна — подруги не смогли, работа навалилась. Геленджик, маленький пансионат, пляж. Борис сидел в соседнем шезлонге, загорал после утренней тренировки. Фитнес-тренер из её же города, оказалось. Высокий, спортивный, улыбчивый. Они разговорились о музыке, о море, о том, как быстро проходит отпуск.
Он провожал её до пансионата, приносил мороженое, шутил. Элла чувствовала себя лёгкой и счастливой — впервые после смерти родителей. После отпуска они стали встречаться. Он работал в фитнес-клубе на другом конце города, снимал комнату в общежитии. Говорил, что там шумно, неудобно. Через пару месяцев она предложила ему переехать. Просто так, по симпатии. Казалось, что это правильно.
Полгода назад он привёз две сумки с вещами. Сказал, что это ненадолго, пока не найдёт нормальное жильё. Но время шло, а он обживался всё больше. Его кроссовки в прихожей, протеиновые коктейли в холодильнике, спортивная форма в шкафу. Элла не возражала. Ей нравилось, что дом больше не пустой.
А теперь в этом доме жили трое чужих людей. И она больше не узнавала свои окна.
К вечеру Элла вернулась с работы измотанной. Весь день она пыталась сосредоточиться на договорах, а в голове крутилось одно: они там, в её квартире, и никуда не денутся.
Она открыла дверь и замерла. Из кухни доносился смех, запах жареного. В гостиной Игорь лежал на диване с её пледом, уткнувшись в телефон. На экране телевизора шёл какой-то сериал.
Элла прошла на кухню. Раиса Фёдоровна стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Борис сидел за столом, пил пиво.
— О, ты пришла! — он встал, поцеловал её в щёку. — Как день?
— Нормально.
— Мама борщ сварила.
Раиса Фёдоровна обернулась, улыбнулась.
— Садись, Эллочка, накормлю.
Элла опустила сумку на стул.
— Раиса Фёдоровна, а где моя кастрюля? Красная, эмалированная.
— А, эта старая? Я её убрала, она вся в сколах. Вот, купила новую сегодня. Удобная, лёгкая.
Элла почувствовала, как внутри что-то обрывается. Красная кастрюля была мамина. В ней всегда варили борщ по воскресеньям.
— Куда убрали?
— На балкон, к старым вещам. Эллочка, ты же не сердишься? Я хотела как лучше.
Элла вышла на балкон. Кастрюля стояла в углу, рядом с банками и тряпками. Она взяла её, прижала к себе. Руки дрожали.
Когда она вернулась на кухню, Раиса Фёдоровна уже разливала борщ по тарелкам.
— Давайте все за стол! Игорёк, иди ужинать!
Они сели. Борис ел молча, Игорь хлебал борщ, уткнувшись в телефон. Раиса Фёдоровна рассказывала что-то про станицу.
— …а вообще мы давно уже хотели в город переехать, — вставил Игорь, не поднимая глаз от телефона. — Здесь возможностей больше. Я уже на пару собеседований записался.
Элла медленно опустила ложку.
— Так вы надолго получается сюда?
Раиса Фёдоровна махнула рукой.
— Ну, пока не приживёмся. В станице всё равно делать нечего теперь. Тебе же не жалко, Эллочка?
— Я не давала на это согласия, — тихо сказала Элла.
Раиса Фёдоровна посмотрела на сына.
— Боря, ты можешь объяснить?
Борис отложил ложку.
— Элла, я же тебе уже говорил, что у них ситуация непростая.
— Ты мне ничего внятного не сказал, — она посмотрела на него. — И вообще, меня это почему должно волновать?
Борис потёр лицо руками.
— Слушай, там всё сложно. Мама год назад взяла кредит под залог дома. Хотела вложить деньги, заработать быстро. Знакомые предлагали проект какой-то, обещали большие проценты.
— И что? — Элла смотрела на него, чувствуя, как холодеет внутри.
— Проект прогорел. Деньги пропали. Банк подал в суд, оформил взыскание. Дом теперь юридически не наш. Приехали судебные приставы, опечатали всё.
Элла посмотрела на Раису Фёдоровну.
— Вы взяли кредит под дом? Зная, что можете всё потерять?
— Я хотела как лучше, — Раиса Фёдоровна отвернулась. — Пенсия маленькая, надо было на что-то жить.
— А теперь вы вообще без жилья, — Элла почувствовала, как внутри всё сжимается. — И планируете остаться здесь насовсем.
— Элла, прекрати, — Борис посмотрел на неё раздражённо. — Ничего здесь такого нет. Поживут — ничего не случится.
— Я уже сказала. Я против.
Он хмыкнул.
— Тебе что, жалко? Я мужик в доме, и я решаю, как лучше.
Элла встала из-за стола так резко, что стул упал.
— Что ты сказал? Ты в доме решаешь? — её голос дрожал от ярости. — Ты что, хозяином себя здесь возомнил?
— Элла, успокойся…
— Это моя квартира! Моя! — она ударила ладонью по столу. — Ты здесь никто! И вы все можете убираться из моей квартиры! Я это всё терпеть больше не собираюсь!
Раиса Фёдоровна вскочила, прижав руку к груди.
— Эллочка, ты что себе позволяешь?!
— Я позволяю себе защищать свой дом! — Элла повернулась к ней. — Вы пришли сюда без спроса, распоряжаетесь моими вещами, выбрасываете то, что мне дорого! Такой наглости я в жизни не видела!
Игорь закатил глаза, откинулся на спинку стула.
— Ничего себе…
— Собирайте вещи, — сказала Элла твёрдо. — Чтобы через час вас здесь не было. Иначе вызову полицию.
Борис встал, шагнул к ней.
— Ты серьёзно? Ты выгоняешь мою семью?
— Я выгоняю тебя вместе с твоей семьёй. Нищим пришёл — таким же и уйдёшь.
Раиса Фёдоровна всплеснула руками.
— Боренька, скажи ей что-нибудь!
— Элла, одумайся, — Борис попытался взять её за руку, но она отдёрнулась. — Куда мы пойдём?
— Не моя проблема. Вы не задумывались, когда сюда решили приехать, вот теперь подумайте.
— Ты пожалеешь об этом, — бросил он.
— Единственное, о чём я жалею — что не выгнала вас сразу.
Они собирались молча. Раиса Фёдоровна всхлипывала, складывая вещи. Игорь швырял одежду в сумку, ругаясь себе под нос. Борис ходил мрачный, стараясь не смотреть на Эллу.
Через час они стояли у двери с чемоданами. Раиса Фёдоровна в последний раз попыталась:
— Эллочка, милая, может, поговорим спокойно?
— Нет.
Борис открыл дверь, вышел первым. Игорь потащил сумки. Раиса Фёдоровна обернулась на пороге, качая головой.
— Вот оно как бывает. Добра от людей не жди.
Элла захлопнула дверь, не дожидаясь, пока они спустятся. Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Тишина. Наконец-то тишина.
Она стояла так минуты три, слушая тишину, когда раздался звонок в дверь. Элла рывком открыла, не глядя.
— Что ещё нужно?!
На пороге стояла Вика с бутылкой вина и коробкой торта.
— Привет, подруга. Я же говорила — приеду в семь.
Элла посмотрела на неё и вдруг почувствовала, как по щекам текут слёзы. Вика обняла её, прошла в квартиру.
— Господи, что случилось?
Они прошли на кухню. Элла рассказала всё — про кастрюлю, про слова Игоря, про наглость Бориса. Вика слушала, наливая вино в стаканы.
— Молодец, — сказала она, когда Элла закончила. — Серьёзно. Молодец, что не стерпела.
— Я себя ужасно чувствую.
— Почему? Ты защитила свой дом. Свои границы. — Вика подняла стакан. — За твоё повышение. Которое мы так и не отметили. И за то, что ты наконец вспомнила, кто ты такая.
Они выпили. Вика достала торт, разрезала.
— Знаешь, я вот что думаю. Ты всё время боялась остаться одна. После родителей ты цеплялась за первого, кто пришёл. Но одиночество — это не страшно. Страшно — жить с теми, кто тебя не уважает.
Элла кивнула, откусывая торт.
— Я просто устала. От того, что меня не слышат. Что решают за меня.
— Теперь ты будешь решать сама, — Вика улыбнулась. — И первое решение — правильное.
Они сидели до полуночи, разговаривая обо всём — о работе, о планах, о том, как Элла давно не была в отпуске. Вика предложила съездить куда-нибудь вместе.
— Может, в Сочи? Или в Крым? Давай в мае махнём.
— Давай, — Элла улыбнулась. — Хочу на море.
Когда Вика ушла, Элла прошла по квартире. Открыла все окна, впуская свежий воздух. Перемыла всю посуду, оставшуюся после гостей.
Села за стол, глядя на фотографию родителей.
— Простите, что так получилось, — тихо сказала она. — Но я не могла по-другому.
На следующее утро в дверь позвонили. Элла открыла — на пороге стояла тётя Галя с пирогом.
— Эллочка, милая, вот пирог испекла. — Старушка протянула пирог. — А чаю попить не с кем. Видела, гости вчера уехали. Что-то случилось?
Элла отступила, пропуская соседку.
— Да особо ничего, тётя Галь. Я их просто выставила.
Старушка присела за стол, смотря на неё с удивлением.
— Ого. Это как же тебя нужно было довести?
— Сама в шоке, — Элла поставила чайник. — Но это нужно было сделать.
— Правильно, милая, — тётя Галя кивнула. — Не давай себя в обиду. Дом — это святое.
Они пили чай, разговаривали о мелочах. Элла чувствовала, как с каждой минутой становится легче. Подошла к окну, глядя на двор. Дети играли на площадке, соседка выгуливала собаку. Обычное утро.
Элла глубоко вдохнула. Впервые за много дней она чувствовала себя спокойно. Это был её дом. Её жизнь. И больше никто не будет решать за неё.
— Моя мама будет жить с нами, а твои родители — вон из дома! — заявил муж, но я ответила жёстко