— Опять молчишь. Как стена.
кр швырнул телефон на диван, прошёл на кухню. Лариса стояла у окна, держа в руках остывшую кружку с чаем. За окном горели фонари, освещая пустую детскую площадку.
— Я устала, Витя.
— Устала! — он фыркнул, открывая холодильник. — Сидишь дома целыми днями за компьютером, а устала. Я вот на стройке с утра до ночи, но не ною.
Она поставила кружку на подоконник. Пальцы дрожали.
— Я не ною. Просто говорю, что устала от криков.
— От каких криков? — Виктор захлопнул холодильник, ничего не взяв. — Это ты вечно придираешься! То я не так сказал, то не так посмотрел!
обернулась. Посмотрела на мужа — красное лицо, сжатые кулаки. Такой он был три года назад, когда она потеряла ребёнка. После очередного скандала, когда он орал, что «не готов к детям», что «у него и так проблем хватает». Тогда она лежала на полу в ванной, прижимая руки к животу, и понимала — что-то пошло не так.
— Ты помнишь, что случилось после той ссоры? — тихо спросила она.
Виктор застыл.
— Опять про это. Сколько можно?
— Я потеряла ребёнка, Витя.
— Я не виноват! — он ударил ладонью по столу. — Врач сказал — так бывает! Не надо на меня всё сваливать!
Лариса отвернулась к окну. В отражении стекла видела его злое лицо и своё — бледное, осунувшееся.
— Знаешь что? — Виктор сорвался. — Надоело! Поеду к матери!
Он прошёл в комнату, дёрнул с антресолей спортивную сумку. Начал кидать туда вещи: футболку, носки, зарядку от телефона.
Лариса стояла в дверях, смотрела. Раньше в такие моменты она бежала следом, просила: «Не уходи, давай поговорим». Обещала измениться, быть тише, не злить.
Сейчас молчала.
Виктор обернулся, ожидая привычной мольбы. Не дождался.
— Вот и хорошо, — он застегнул сумку. — Поживёшь пару дней одна, может, мозги на место встанут.
В голове у Ларисы всплыло: переписка в его телефоне. Светлана из бухгалтерии. Смайлики, «созвонимся вечером», «спасибо за поддержку». Он стал задерживаться на работе. Приходил весёлый, пахнущий чужими духами, а на её вопросы отвечал раздражённо: «Ты что, ревнуешь? Совсем крышу снесло?»
— Может, даже лучше, что побуду одна, — сказала Лариса.
Виктор замер с сумкой в руке.
— Что?
— Говорю — может, и правда лучше.
Он прошёл мимо неё к двери, задел плечом. У порога остановился, обернулся:
— Только не вздумай замки менять, как в прошлый раз хотела. Слышишь? Это не только твоя квартира. Я вернусь, когда успокоишься.
Дверь хлопнула.
Лариса стояла посреди прихожей, слушая, как стихают шаги на лестнице. Потом прошла в комнату, села на край кровати. Посмотрела на смятые простыни, на пустую тумбочку, на стопку его футболок в шкафу.
Тишина была непривычной. Не тревожной — просто тихой.
Она достала телефон, открыла поисковик. Пальцы сами набрали: «мастер по замкам срочно Москва».
Первый же номер. Нажала вызов.
— Алло, слушаю, — ответил мужской голос.
— Здравствуйте. Можно… можно завтра с утра замок поменять?
— Конечно. Адрес скажите.
Она продиктовала адрес, договорилась на девять утра. Положила телефон на колени.
Впервые за много лет не заплакала. Просто сидела, глядя в окно.
Воспоминания накатывали одно за другим. Виктор пять лет назад — улыбчивый, внимательный, приносил кофе на работу. Говорил: «С тобой хочу всю жизнь». Потом свадьба, переезд к ней. Сначала всё было хорошо.
Потом появился Геннадий Павлович с бригадой. Ремонт. «Мы вам поможем, вы ж молодые». Каждый день свёкор заходил «проверить», двигал мебель, указывал, где что должно стоять. Виктор молчал. А она благодарила.
Беременность. Виктор злился: «Мне сейчас не до детей! У меня проект!» Постоянные ссоры, крики. А потом тот вечер — он хлопнул дверью со всей силы, дверь отскочила и ударила её в живот. Он даже не обернулся, ушёл. Она стояла, прижимая руки к животу, чувствуя, как внутри что-то не так. Через час — кровь, боль, скорая. Он пришёл в больницу утром, сказал: «Врач говорит, так бывает. Из-за стресса». Не обнял. Не извинился.
После — холодность. Задержки на работе. Светлана. Переписки. А она верила объяснениям: «Ты что, ревнуешь? Совсем больная?»
Она верила. Каждый раз.
Утром в дверь позвонили ровно в девять. Лариса открыла — на пороге парень лет тридцати с ящиком инструментов.
— Антон. Вы вчера звонили?
— Да, проходите.
Он оглядел дверь, присел на корточки у замка.
— Менять будем?
— Да.
— Ключи у кого-то остались?
Лариса кивнула.
Антон усмехнулся, не глядя на неё:
— Понятно. Не первый раз меняю в таких ситуациях. Правильно делаете.
Он работал минут двадцать. Лариса стояла рядом, смотрела, как он выкручивает старый замок, ставит новый. Металл блестел — свежий, чистый.
— Готово, — Антон поднялся, протянул ей три ключа. — Проверьте.
Лариса взяла ключи, вставила один в скважину. Повернула — замок мягко щёлкнул. Она сжала ключи в ладони, почувствовала их тяжесть.
— Старый замок выбросить? — спросил мастер, собирая инструменты.
— Да. Выбросите, пожалуйста.
Когда дверь за ним закрылась, Лариса прислонилась к косяку. Новый замок блестел в утреннем свете. Она провела пальцами по холодному металлу.
Впервые за много лет это был её дом. Только её.
Два дня прошли в странной тишине. Лариса работала за ноутбуком, пила чай у окна, ложилась спать на всей кровати, а не на краешке. Виктор не звонил. Она тоже.
На третий день в дверь позвонили.
Лариса открыла — на пороге стояла незнакомая женщина. Лет двадцати восьми, в сером деловом костюме, с неловкой улыбкой.
— Здравствуйте, — она переминалась с ноги на ногу. — Я Светлана. Коллега Виктора.
Лариса смотрела на неё молча. Узнавала лицо — видела в его телефоне на фотографиях. Корпоратив, Новый год, Светлана в красном платье, Виктор рядом.
— Виктор просил забрать ноутбук, — продолжала Светлана, глядя в пол. — Говорит, рабочий, ему срочно нужен для проекта.
В груди у Ларисы что-то сжалось. Он даже сам не приехал. Прислал её.
— Рабочий ноутбук? — спросила она тихо.
— Да.
Лариса кивнула, не приглашая внутрь:
— Подождите здесь.
Она закрыла дверь, прошла в комнату. Ноутбук лежал на столе — серый, с царапиной на крышке. Она взяла его, зарядку смотала в руке. Постояла, глядя на экран. Сколько вечеров он сидел за ним, не поднимая глаз, когда она пыталась заговорить.
Вернулась к двери, открыла, протянула ноутбук через порог.
Светлана взяла, прижала к груди.
— Спасибо. Извините, что побеспокоила…
Она явно чувствовала неловкость. Опустила глаза, кусала губу. Понимала, что её используют.
Лариса посмотрела на неё — не со злостью, почти с жалостью.
— Передайте Виктору: за остальными вещами пусть приезжает сам. Или не приезжает вообще.
Светлана кивнула, развернулась, пошла к лестнице. Лариса закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Руки дрожали. Голова слегка закружилась от волнения — она быстро дошла до пуфика в прихожей, села, чтобы не упасть.
Заплакала. Первый раз за эти дни. Не от боли — от облегчения. Он больше не вернётся. Она не хочет, чтобы он вернулся.
Прошла неделя.
Лариса научилась засыпать в тишине. Брат Кирилл позвонил, спросил как дела, она ответила: «Нормально». Он услышал в голосе что-то новое, не стал расспрашивать.
В субботу утром Лариса сидела за ноутбуком, когда услышала шаги на лестничной площадке. Голоса. Потом — звук ключа в замочной скважине.
Кто-то пытался открыть дверь снаружи.
Ключ скрежетнул, не провернулся. Ещё попытка — ничего.
— Что за чёрт… — голос Виктора, глухой, недоумевающий.
Лариса встала, подошла к двери.
За дверью — тишина, потом хриплый мужской голос:
— Она что, замок сменила?!
Геннадий Павлович. Её свёкор.
— Лариса! — стук в дверь. — Открывай!
Сердце ёкнуло. Она не ожидала услышать его голос.
Лариса открыла дверь.
На пороге стояли Виктор с ключом в руке, рядом — Геннадий Павлович и Тамара Геннадьевна.
Тамара натянуто улыбнулась:
— Лариса, здравствуй! Мы тут мимо ехали, решили заскочить…
Геннадий стоял с багровым лицом, руки сжаты в кулаки.
— Надо поговорить, — сказал он жёстко.
Виктор молчал, всё ещё держал ключ в руке, смотрел на него, потом на замок.
Лариса отступила от двери, пропуская их. Ноги подкашивались, но она держалась.
— Заходите.
Геннадий Павлович шагнул первым, наступая:
— Ты зачем замки сменила?!
Голос гремел в прихожей.
— Быстро ты управилась! — он оглядел дверь. — Когда успела?!
Лариса держалась за дверной косяк, чтобы руки не дрожали:
— На следующий день после его ухода.
— Ты что, забыла, кто тут ремонт делал?! — свёкор зашёл в квартиру. — Кто эти замки СТАВИЛ?!
Тамара Геннадьевна прошла следом, сняла платок, повесила на вешалку — как хозяйка.
— Лариса, мы хотим поговорить, — она села на пуфик, сложила руки на коленях. — Хоть вы и взрослые люди, но мы родители. Хотим помочь.
Геннадий кивнул:
— Семью надо беречь. Вы поругались, ну бывает. Надо мириться.
Лариса стояла у двери, не закрывая её.
— Я не хочу разговаривать. Забирайте своего сына и уходите.
Геннадий нахмурился:
— Ты, девочка, не груби. Мы ведь лучшего хотим. Столько лет помогали вам, чтобы вы жили как люди, а вы…
— И чем же вы помогали? — Лариса почувствовала, как внутри закипает. — Если только выгораживать своего сыночка?
Тамара Геннадьевна ахнула:
— Лариса! Что ты такое говоришь?!
Геннадий шагнул вперёд, голос стал жёстче:
— Ты что, забыла, кто здесь ремонт сделал, чтобы вы жили?! Я тогда проект отложил, вам помогал! Мои рабочие, мои деньги!
Лариса выпрямилась:
— Вы сыну помогали. Вот с него и спрашивайте.
Геннадий развернулся, прошёл на кухню, начал тыкать пальцем:
— Вот этот кран! Мои люди ставили! За мои деньги!
— Вот раковину! — он ударил по краю мойки. — Ты ей каждый день пользуешься!
— Вот эти обои! — он провёл ладонью по стене. — Мои рабочие клеили! За мой счёт!
Виктор стоял в дверях, кивал:
— Папа прав… Вложения же были…
Лариса почувствовала, как всё внутри сжимается:
— Всё. Хватит. Я не намерена это выслушивать. Вы все эти годы помыкали мной, и даже сейчас продолжаете!
Геннадий развернулся, лицо багровое:
— Ах ты неблагодарная! Вернёшь тогда вложенное, раз сын наш не нужен теперь!
— Ничего я не верну, — Лариса держала голос ровным, хотя руки тряслись. — Ваш сын жил в моей квартире. Моей.
Геннадий застыл. Потом усмехнулся:
— Ладно. Тогда я сам верну.
Он подошёл к стене, взялся за край обоев и **рванул**.
Полоса обоев оторвалась с хрустом, осыпалась штукатурка.
— Вот! — он держал обои в руке. — Мои! За мои деньги!
Тамара Геннадьевна закрыла рот ладонью. Виктор замер.
А Лариса засмеялась.
Смех вырвался сам — нервный, но искренний. Лариса смотрела на Геннадия с полосой обоев в руке и не могла остановиться.
— Спасибо, Геннадий Павлович, — сказала она сквозь смех. — Можете так всё и снять. Я всё равно ремонт затеваю.
Он застыл, не веря своим ушам. Обои выпали из рук на пол.
— Ты… ты смеёшься? — лицо его стало ещё краснее. — Над нами?!
— Нет, — Лариса вытерла глаза. — Просто вы мне сейчас работу облегчили. Обои всё равно собиралась менять.
Тамара Геннадьевна вскочила с пуфика:
— Неблагодарная! Мы тебе столько добра сделали!
— Какого добра? — голос Ларисы стал тише, но твёрже. — Вы пять лет заходили сюда без звонка. Проверяли, как я живу. Указывали, где что должно стоять. А когда я потеряла ребёнка — ни один из вас даже не позвонил узнать, как я.
Виктор вздрогнул, отвёл глаза.
— Это было три года назад, — продолжала Лариса, чувствуя, как голос дрожит. — Я лежала в больнице одна. Ваш сын пришёл через сутки. Сказал: «Врач говорит, так бывает». И ушёл.
Тамара открыла рот, но слов не нашла.
Геннадий попятился к двери:
— Ещё пожалеешь! Через суд подам! Вернёшь каждую копейку!
— Подавайте, — Лариса открыла дверь шире. — А сейчас уходите. Все.
Тамара схватила платок с вешалки, накинула на плечи:
— Одна останешься в этой квартире! Без мужа, без семьи!
Геннадий толкнул сына в спину:
— Пошли. Нечего тут больше делать.
Виктор остановился на пороге, обернулся. Посмотрел на Ларису — долго, молча. В глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.
— Ты правда… хочешь, чтобы я ушёл?
Лариса встретила его взгляд. Вспомнила того парня, который приносил ей кофе на работу. Потом вспомнила крики, хлопнувшую дверь, больницу, Светлану.
— Да, Витя. Хочу.
Он кивнул, опустил голову и вышел.
Дверь закрылась. Лариса прислонилась к ней, слушая, как стихают шаги на лестнице. Потом повернулась, посмотрела на комнату. Ободранная стена, клочок обоев на полу. Тишина.
Она достала телефон, нашла в контактах брата.
— Кирилл? Это я.
— Привет, Лар. Что-то случилось?
— Можешь заехать сегодня? Мне… нужна помощь.
— Уже еду.
Он приехал через час. Высокий, в старой куртке, с пакетом пирожков с повидлом.
— Что стряслось? — спросил он, оглядывая ободранную стену.
— Виктор ушёл. Точнее, я его выставила.
Кирилл присвистнул, сел на диван.
— Давно пора, если честно.
Лариса села рядом, взяла пирожок. Откусила — с повидлом, ещё тёплый.
— Его родители приходили. Отец от злости обои сорвал.
Брат хмыкнул:
— Ну ты даёшь. И что дальше?
— Не знаю, — она положила пирожок на салфетку. — Наверное, сделаю ремонт. Поменяю обои, может, мебель переставлю.
— Нужна помощь — говори. Приеду, поможем с Максом.
Лариса улыбнулась. Впервые за долгое время — легко, без напряжения.
— Спасибо.
Кирилл заночевал на диване. Утром они пили чай на кухне, он рассказывал про работу, она слушала и смотрела в окно. За окном шёл снег — первый в этом году.
— Ты изменилась, — сказал Кирилл, допивая чай.
— В каком смысле?
— Стала… жёстче что ли. Раньше бы извинялась, плакала. А сейчас смотришь спокойно.
Лариса подумала.
— Не жёстче. Просто устала быть виноватой.
Он кивнул, собрал куртку.
— Позвонишь, если что?
— Позвоню.
Когда брат ушёл, Лариса встала у окна с кружкой в руках. Снег падал крупными хлопьями, укрывал двор белым одеялом. Тихо. Спокойно.
Она достала телефон, открыла заметки. Написала: «Найти мастера. Обои. Новые занавески».
Потом добавила: «Бирюзовые».
Через два дня поздно вечером раздался стук в дверь. Резкий, настойчивый.
Лариса вздрогнула. Часы показывали одиннадцать вечера. Так поздно к ней никто никогда не приходил.
Она подошла к двери, прислушалась.
— Лариса… открой… — голос Виктора, заплетающийся, невнятный. — Это я… за вещами…
Он был пьян. Она слышала это по растянутым словам, по тому, как он оперся на дверь.
— Будешь трезвый — приходи. Только днем, — сказала она через дверь.
— Лар… ну прошу… прости меня… — он ударил ладонью по двери. — Я был не прав… Всё понял… Вернусь… Всё будет по-другому…
Лариса закрыла глаза. Сколько раз она слышала эти слова? После каждой ссоры, каждого скандала. «Прости, я не хотел, всё будет по-другому».
— Иди к родителям, Витя. Или к Светлане.
— Какой Светлане?! — он повысил голос. — Ты что несёшь?! Лариса, открой, я хочу домой!
— Это не твой дом больше.
— Как не мой?! Я тут пять лет прожил! Это моя квартира!
— Нет, — она отошла от двери. — Не твоя.
Он ещё постучал, покричал что-то невнятное. Потом стихло. Она услышала, как он спускается по лестнице, спотыкаясь.
Лариса вернулась к окну. Через минуту увидела, как он вышел из подъезда, покачиваясь пошёл к дороге. Остановил такси и уехал.
Она закрыла занавеску.
Села на подоконник, обняла колени. Пять лет. Пять лет она потратила на этого человека. Терпела крики, унижения, извинялась за то, в чём не была виновата. Потеряла ребёнка. Жила в собственной квартире как гостья.
Как она могла? Как могла так долго это терпеть?
Слёзы потекли сами — не от боли, от злости на себя. На то, что не ушла раньше. Что верила обещаниям. Что боялась остаться одна.
Столько времени. Просто выброшено.
Она вытерла лицо рукавом, встала. Прошла к столу, взяла старую фотографию матери. Мама, ещё молодая, на фоне этой же квартиры. Перед смертью она сказала: «Не отдавай квартиру никому, слышишь? Это твоё».
Лариса провела пальцем по фотографии.
— Не отдала, мам, — прошептала она. — Жалко, что не раньше поняла.
Она поставила фото на комод, посмотрела на ободранную стену. Завтра позвонит мастеру, закажет обои, займётся ремонтом. Сама. Без Геннадия Павловича, без его бригады, без указаний.
Легла в кровать — посередине, раскинув руки. Закрыла глаза.
Пять лет потеряла. Но остальную жизнь — сохранила.
Тишина больше не пугала. Она была её. Как эта квартира. Как эти стены. Как утро, которое придёт завтра — без криков, без страха, без чужих ключей в замке.
Только её.
Когда я подошла к столу, свекровь дала пощёчину: «Для сына готовила, а ты с детьми ешь где хочешь!»