Людмила поднималась по лестнице, словно карабкалась по тугой резине, натянутой к небу. Каждый шаг отзывался в коленях дрожью неловкого предчувствия. В руках – магазинный торт, купленный по дороге с работы, с дежурным оправданием: «Своего печь некогда». В глубине души она знала – Тамара Ивановна непременно пригвоздит её к позорному столбу этим фактом.
– Валера, умоляю, давай сегодня без этих… без представлений, – прошептала она, нервно поправляя шарф.
– Да кто тут устраивает цирк? – Валерий дёрнул плечом, но взгляд его уже метался, словно он ожидал, что из-за угла выскочит замаскированный враг.
– Твоя мама, твоя сестра, твои… эм… поклонники её талантов, – Людмила не стала перечислять всех, список и так был бесконечен.
Дверь распахнулась, ударив Людмилу потоком едкого воздуха, чуть не лишив равновесия.
– О, явились, не запылились! – протянула Тамара Ивановна, глядя на торт, как на просроченный кефир. – И, конечно, с покупным… Даже не удивлена.
– Мам, ну хватит, – пробормотал Валерий, словно произносил заученную молитву, зная, что чуда не произойдет.
– А что «хватит»? – Тамара Ивановна грациозно отступила в сторону, пропуская их в квартиру. – Я говорю правду. У уважающей себя женщины всегда найдется час, чтобы сотворить кулинарный шедевр.
«А у уважающей себя свекрови всегда найдётся яд, которым можно опрыскать,» – подумала Людмила, а вслух произнесла:
– Зато этот торт свежайший. Прямо из печи, ещё дымится.
– Угу, из печи, где вместо масла – маргарин, – встряла Оксана, золовка, словно вынырнув из ниоткуда с дымящейся чашкой кофе в руке. – Мам, ты права, Людмиле бы не мешало записаться на курсы домоводства.
– Оксан, а у тебя хоть муж для начала найдётся, чтобы для него у плиты стоять? – Людмила выдавила подобие улыбки, но в ней сверкнула сталь. – Или пока на кошках тренируешься?
Валерий демонстративно закашлялся, а Тамара Ивановна громко фыркнула, словно пар выпустила.
– Вот и тон пошёл… Ладно, проходите, раз уж пришли.
Квартира трещала по швам от обилия родни. Дядя Сергей Николаевич, его жена Елена Петровна, какие-то двоюродные братья и сёстры, соседи, которых Людмила видела впервые в жизни, – все они уселись вокруг стола, заставленного салатами до отказа. Места почти не осталось, и Людмиле пришлось протиснуться между Оксаной и Еленой Петровной.
– Ну что, Людочка, как там у тебя, на складе? – промурлыкала Елена Петровна той самой приторной интонацией, от которой у Людмилы начинала зудеть каждая клеточка кожи. – Всё накладные перебираешь?
– Перебираю, – ответила Людмила, стараясь сохранить невозмутимый вид, – а что, место ищете?
– Ой, упаси боже, – с деланным испугом засмеялась та. – Я так понимаю, с такой зарплатой на квартиру не накопишь?
– Зато у нас в семье теперь всё по-другому, – весомо вставил Сергей Николаевич, наливая себе щедрую порцию коньяка. – Люда у нас теперь богатая наследница. Трёшка в центре – это вам не хухры-мухры.
Все взгляды, словно по команде, обратились к Людмиле. Она почувствовала, как уши вспыхивают огнём.
– Наследство – это не выигрыш в лотерею, – отрезала она. – И квартира – это память о моей бабушке.
– Ну, память памятью, а жить-то где-то надо, – проскрежетала Тамара Ивановна, бросая на Людмилу взгляд, полный скрытой алчности. – Тем более, вам с Валеркой в этой однушке тесно. Может, мы с Серёжей пока туда переберёмся? Всё равно квартира пустует.
– Мам! – Валерий оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на мать с немым укором.
– Что «мам»? – вызывающе отпарировала Тамара Ивановна. – Люде что, трудно родне помочь?
Людмила постаралась сдержать ярость, проглотив обиду и сделав глубокий вдох.
– Мне трудно терпеть, когда мной распоряжаются, как старым шкафом, – процедила она сквозь зубы. – Квартира моя. И я сама туда перееду, как только будет возможность.
– Ну и жадина… – протянула Оксана, картинно закатывая глаза под потолок. – Даже семье помочь не хочет.
– А что, семья – это когда можно без спроса залезть в чужое жильё и там хозяйничать? – с убийственной наивностью поинтересовалась Людмила. – Интересная у вас логика.
– Люда, прекрати, – прошипел Валерий, сжимая её колено под столом. – Не начинай. Не порть праздник.
– Это не я порчу, – отвратила она его руку. – Это твоя мама с твоей семейкой делают.
Молчание повисло за столом, тяжёлое и липкое, как старый ковёр после неудачной стирки. Кто-то неловко пошутил про погоду, разговор попытались вернуть в привычное русло, но в голове у Людмилы уже звенела одна и та же фраза: «Всё. Сегодня я выслушиваю это в последний раз.»
Минула неделя после того злополучного дня рождения, оставившего привкус горечи. Людмила, погруженная в ворох накладных, сидела на кухне, когда телефон пронзила навязчивая вибрация.
— Людочка, здравствуй! — в голосе Тамары Ивановны сквозила елейная сладость, от которой веяло недобрым. — Тут мы с Серёжей и Леночкой решили… помочь тебе, душечка. Понимаем, что у тебя работа-загоняй, совсем некогда носом крутить по квартирам. Вот мы и разведали обстановку — место дивное! Тишь да гладь, соседи — золото.
— Простите, вы были в моей квартире? — Людмила стиснула ручку так, что побелели костяшки.
— Ну что ты, право слово! Мы же семья! — залилась фальшивым смехом свекровь. — Валерчик нам ключики дал, чтобы мы там уют навели, гнёздышко свили. И, знаешь, пока ты решаешь, мы тут подумали… А не переехать ли нам туда? А то в нашей конуре совсем места нет.
— Тамара Ивановна, — голос Людмилы, словно покрылся инеем, — вы незаконно проникли в моё жилище.
— Ой, да брось ты эти ужастики! — фыркнула та. — Мы тебе родня, а не банда с большой дороги. Да и Валерка сказал, что ты не против.
Валерка сказал… Вот оно, змеиное гнездо.
Людмила оборвала звонок и, не здороваясь, набрала номер мужа:
— Валера, ты дал ключи от моей квартиры своей матери?
— Люд, ну чего ты кипятишься? — он говорил снисходительно, как с несмышленым ребенком. — Они же не враги. Помочь хотят. Ремонт там, уборка… Ты сама говорила, что пока переезжать не собираешься.
— Это не значит, что туда можно ссылать полчища татар! — Людмила вскочила, чуть не опрокинув стул. — Ты понимаешь, они уже вещи туда прут?!
— Ну и пусть, — Валерий тяжело вздохнул. — Временно же. Мы ж семья…
— Нет, Валера, мы были семьей, — отрезала она и бросила трубку.
Через час Людмила стояла под дверью своей квартиры, распахнутой словно приглашение. В прихожей громоздились коробки, на вешалке висели чужие куртки, словно трофеи захватчиков. На кухне царила Елена Петровна, протирая шкафчики тряпкой с видом полноправной хозяйки, а Сергей Николаевич, примостившись за столом, неспешно потягивал чай.
— О, вот и хозяйка пожаловала! — ухмыльнулся он, окинув её наглым взглядом. — Ну что, рады гостям?
— Выметайтесь, — спокойно, но твердо произнесла Людмила, чувствуя, как дрожат кончики пальцев. — Немедленно.
— Людочка, ну к чему эти крайности? — Елена Петровна картинно развела руками. — Мы же все для тебя! Я тут даже шторы… ой, занавесочки новые прикупила!
Людмиле вдруг стало смешно от абсурдности ситуации, от этого фарса.
— Купите их себе. В другой дом. За свой счёт. И повторяю: выметайтесь.
В коридоре возникла Тамара Ивановна с трехлитровой банкой соленых огурцов в руках, словно с боевым знаменем.
— Людмила, я не понимаю твоего упрямства, — произнесла она тоном учителя, объясняющего прописные истины туповатому ученику. — Это же временно. Мы все обустроим, ты сама сюда переедешь, и еще спасибо скажешь.
— Спасибо я скажу адвокату, когда он подготовит заявление о незаконном вселении, — парировала Людмила, не желая уступать ни пяди.
— Да что ж ты за баба-то такая! — свекровь всплеснула руками, словно пораженная в самое сердце. — Жадная, как старая дева.
— А вы — наглые, как… — Людмила прикусила язык, чтобы не сорваться. — В общем, у вас десять минут.
Тамара Ивановна презрительно хмыкнула и прошествовала в комнату, словно на парад.
Через пять минут в квартире появился разъяренный Валерий. Лицо его горело праведным гневом.
— Люд, ты что творишь?! — заорал он с порога. — Это мои родственники! Моя мать! Как ты смеешь их выгонять?!
— Это МОЯ квартира, — ответила она, не желая оставаться в тени его ярости. — Не бабушкина, не твоя, не их. Моя. И я буду решать, кто здесь живет.
— А я думал, мы семья… — пробормотал он тихо, с обидой в голосе, словно она совершила предательство.
— Семья — это когда поддерживают, а не тащат у тебя из-под носа последнее, — ответила Людмила, стараясь сохранить спокойствие. — Ты на чьей стороне, Валера?
Он молчал. И его молчание было оглушительнее любого признания.
Людмилу разбудил звук дрели, пронзительный и настойчивый, словно сверлящий мозг. Сначала она решила, что слышит его во сне, но рокот нарастал, вибрация проникала в самую душу.
На часах было восемь утра.
Она выскочила в коридор и едва не споткнулась о мешки с цементом, сложенные бесцеремонной горой.
В зале Сергей Николаевич, облаченный в майку и шорты, орудовал молотком, с остервенением круша стену. На полу пестрели клочья ободранных обоев, словно разноцветные лоскутки безумия.
— Вы что здесь делаете?! — закричала Людмила, врываясь в комнату, словно вихрь гнева.
— Ремонт, — невозмутимо ответил он, даже не удостоив её взглядом. — Валера сказал, что ты согласна.
— Да чтоб я… — Людмила с трудом сдержала проклятие. — Где Валера?
— Вон, на кухне с мамой, — махнул он рукой, не прерывая своей разрушительной деятельности.
Картина, открывшаяся на кухне, была еще более сюрреалистичной. Тамара Ивановна, вооружившись блокнотом, стояла, словно генерал, разрабатывающий стратегию наступления, и диктовала Елене Петровне список «необходимых покупок для хозяйства». Валерий разливал чай, создавая видимость идиллического семейного чаепития.
— А, проснулась, — невозмутимо констатировала свекровь. — Мы тут решили все облагородить, чтобы тебе было приятно жить. Кухню переделаем, полы заменим…
— Сначала вы свою жадность переделаете в совесть, — перебила Людмила, не в силах больше сдерживаться. — Я вчера ясно дала понять: вам здесь не место!
— Люд, ну не начинай опять, — Валерий закатил глаза, словно ему надоела одна и та же заезженная пластинка. — Мама же хочет как лучше.
— Да она хочет, как лучше ей! — Людмила ткнула пальцем в сторону свекрови, словно обвиняя ее в смертных грехах. — И ты это прекрасно понимаешь.
— Ой, да брось ты эти глупости, — отмахнулась Тамара Ивановна, словно от назойливой мухи. — У тебя что, лишнее жилье, что никому куска не дашь?
— У меня жилье, в которое я никого не звала, — холодно ответила Людмила. — И в котором мне не нужны непрошеные гости. ВЫХОД ВСЕМ! Сейчас же!
— Ну что ты за человек, Люда? — вздохнула Елена Петровна, всем своим видом изображая скорбь и обиду. — Мы тут для тебя стараемся, а ты…
— Нет, это вы для себя стараетесь, — перебила ее Людмила, не желая слушать лицемерные речи. — И за мой счет.
Валерий поднялся и шагнул к ней, но Людмила отпрянула, словно от огня.
— Людмила, ты перегибаешь палку. Это моя семья!
— А я кто для тебя? — Она смотрела ему прямо в глаза, пытаясь найти хоть искру понимания.
— Ну… жена… — он замялся, словно признание давалось ему с трудом.
— Была.
Тишина воцарилась мгновенно, словно по чьему-то велению. Даже дрель замолкла, словно почувствовала серьезность момента.
— Что значит «была»? — медленно произнес Валерий, словно не веря своим ушам.
— Это значит, что я подаю на развод. И вы все — прямо сейчас — убираетесь отсюда.
— Ах, вот как? — фыркнула Тамара Ивановна, бросив на Людмилу испепеляющий взгляд. — Думаешь, без Валеры ты…
— Думаю, я наконец перестану кормить тех, кто сидит у меня на шее, — перебила Людмила, не позволяя свекрови договорить. — Валерий, забери свою родню.
Валерий сделал шаг вперед, но Людмила отступила.
— Не смей ко мне прикасаться, — произнесла она тоном, не допускающим возражений. — Ты предал меня, когда отдал им ключи.
Сергей Николаевич что-то пробурчал себе под нос, но, встретившись с холодным взглядом Людмилы, тут же замолчал. Елена Петровна, вздохнув, поднялась и принялась собирать свои вещи.
— Пошли, Сереж, тут нам не рады.
Тамара Ивановна поднялась последней, окинув Людмилу взглядом, полным ненависти и злобы.
— Ты еще пожалеешь об этом, — процедила она сквозь зубы, словно накладывая проклятие.
— Нет, — ответила Людмила, — это вы пожалеете, что приняли мое молчание за согласие. Лавочка закрыта.
Они ушли, оставив за собой шлейф обиды и разочарования.
Людмила закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и впервые за долгое время выдохнула полной грудью. В квартире воцарилась тишина, звенящая и непривычная.
Она прошла в зал, встала посреди хаоса, среди разбросанных обоев и мешков с цементом. Это был беспорядок, но теперь он был ее беспорядок.
И, черт возьми, она была готова его приструнить.
Конец.
Муж за спиной жены переписал всё имущество на свекровь, но не ожидал чем всё обернется