Поужинать сегодня не удалось. Вызов за вызовом, приходится посещать квартиры нуждающихся в помощи людей. Они сегодня будто сговорились испортить нам дежурство.
— Последний пациент — и в кафе! — бросаю я, ощущая, как живот требует наполнить его хоть чем-нибудь съедобным.
— Ой, не зарекайся! Помнится, полчаса назад ты мне то же самое говорила…
Действительно, на прошлом адресе я обещала напарнику ужин. Но кто же знал, что мы окажемся так близко к дому очередного пациента?
Вызов оказался срочным. Сердечный приступ. По крайней мере именно так диспетчер понял звонившую барышню. А такой диагноз требует неотложных мер.
— Четыреста семнадцать… Четыреста восемнадцать… Вот! Четыреста двадцатая. Похоже, что нам сюда.
Напарник подходит к двери и нажимает на звонок. При этом он случайно задевает дверь чемоданом. Раздается такой гулкий удар, что наверняка и его хватило бы, чтобы нам открыли.
А у меня что-то екает в груди, словно подсказывая о приближающемся несчастье.
— Кто там? — тут же доносится встревоженный женский голос.
Уже десять лет работаю врачом скорой помощи, а все не перестаю удивляться людям, которые вызывают скорую, а потом еще и спрашивают, кто пришел.
— Скорая! По вызову, — подсказываю я и слышу, как в ответ щелкает замок.
Дверь распахивается, и на пороге возникает девушка — пышногрудая блондинка лет двадцати пяти, в невесомом халатике цвета утренней зари. Испуганные глаза, растрепанные волосы, дрожащие руки… Все говорит о том, что этот вечер она собиралась провести совсем по-другому.
— Приступ! У него приступ! Помогите! — ее голос срывается на визг.
— Где пациент? — спрашиваю, понимая, что от девушки ничего толкового добиться не получится, а у нас каждая секунда на счету.
— Там, — указывает она прямо по коридору, а сама вся дрожит, и из ее больших голубых глаз катятся огромные слезы.
Невольно примечаю, что даже несмотря на истерику и испуг, на эту милую мордашку наверняка ведутся мужики. Всегда завидовала таким вот Барби, которым только и нужно, что глазками похлопать — и все падают к их ногам.
Впрочем, мне грех жаловаться. У меня крепкий брак, любящий муж и попытки завести детей, к сожалению, в последнее время становящиеся бесчисленными.
Пока напарник разбирается с девушкой, я устремляюсь к пациенту. Но на полпути останавливаюсь в ожидании.
— Фамилия, имя, отчество больного? — задает напарник стандартный вопрос.
— Коля… Коленька… — отвечает девушка, еще больше заливаясь слезами. — Фамилия… не помню фамилию…
— Понял, разберемся, — не теряется тот. — А сколько вашему Коленьке?
— Тридцать шесть, — всхлипывает девушка. — Ой, уже тридцать семь. На той неделе отмечали!
— Так и запишем…
Усмехаюсь с происходящего. Это ж надо, такая молодая и красивая, а подцепила себе взрослого мужика. Сверстников, что ли, не нашлось?
Впрочем, это не мое дело. Я сейчас должна о здоровье пациента думать. А он, судя по всему, в дальней комнате лежит.
— Ну что же, пройдемте к больному, — доносится сзади и напарник с девушкой направляются следом за мной.
Но я, не дожидаясь никого, прохожу в комнату и вижу лежащего на кровати мужчину. Лицом к стене. В одних трусах… Судя по всему, сердце прихватило в самом разгаре обуревающих их страстей.
Ну конечно! Это ж надо, с такой молоденькой! Хотя… рановато еще, в тридцать семь, так реагировать.
— Как ваши дела, Николай? — подхожу ближе, прислушиваясь к тяжелому дыханию. Кажется, ему действительно очень плохо.
— Больно, сил нет, — отвечает мужчина. Но стоит только ему развернуться ко мне, как боль тут же уходит с его лица, меняясь на гримасу страха. — Катя?
И в этот момент у меня в груди все обрывается. Ведь прямо передо мной, готовый скинуть трусы в объятьях молодой девки, лежит мой собственный муж!
Мир сужается до размеров этой комнаты, этой кровати.
Предательство, внезапное и беспощадное, обрушивается на меня лавиной никогда невиданных прежде эмоций. Хочется кричать, биться в истерике, обрушить на них обоих свой гнев…
Но профессиональный долг не позволяет мне это сделать. Сейчас я — не его жена. Сейчас я врач. И только. Все остальное позже.
Внутри бушует ураган, но внешне я лишь чуть заметно вздрагиваю. Держу себя в руках. И, похоже, что у меня это неплохо получается.
— Катя, это не то, что ты думаешь, — мямлит Коля сквозь боль, и от этого его слова едва различимы.
— Где у вас болит? — проглатываю застрявший в горле ком и подхожу ближе, чтобы осмотреть его.
О, боже! Но мне ведь совершенно не нужен осмотр! Я и без него прекрасно знаю, где у моего мужа может болеть и почему. Я ведь не эта трясущаяся глупышка, затащившая в постель взрослого мужчину.
Интересно, она хотя бы знает, что он женат?
— Простите, а вы знакомы? — похоже, что часть слов моего Коленьки все же доходит до нее и она делает вполне правильные выводы.
— Знакомы? — переспрашиваю, задумываясь, что я могу ответить, но меня тут же снова прошибает невыносимой болью.
А все дело в его взгляде. В его мерзком, предательски-испуганном взгляде!
Неужели я все правильно понимаю? Он боится потерять ее? Боится потерять свою любовницу? А меня? Меня он не боится потерять?
— Знакомы, — киваю я и едва заметно улыбаюсь. — Николай страдает сильным рефлюксом. Когда боль становится невыносимой, вызывает скорую. Нет-нет, да на нашу смену и попадает.
Не знаю, почему я вру. Не знаю, почему прямо не бросаю правду в лицо этой мерзавке. Впрочем… возможно, она ни в чем не виновата? Что, если она не знает о моем существовании?
— Вот оно что! Значит, это не сердце? — фыркает девица, полными жалости глазами смотря на своего любовничка. — Ну, теперь все понятно. С такой-то грымзой-женой дома не только рефлюкс заработаешь, тут и помереть недолго.
— Настя, перестань, — хрипит Коля, еще больше пугаясь происходящего.
Ну конечно! Его ведь дома ждет не весть кто! Жена, способная загнать в могилу вкусным и полезным ужином, а после способная добить нежностью и заботой.
Вот же неблагодарный!
— А что перестань? — девица, совершенно не стесняясь присутствующих, усаживается рядом с моим мужем и принимается наглаживать его живот, то и дело опуская ладонь слишком низко для того, чтобы там мог наблюдаться рефлюкс. — Не удивительно, что ты ко мне отдохнуть бегаешь. Я ведь теперь о тебе еще больше заботиться буду…
Чувствую, как мои ногти впиваются в ладони. Боль и гнев наполняют меня до краев. Но я изо всех сил держусь и продолжаю играть роль. Роль врача, а не обманутой жены.
— Вам плохо? — поворачиваюсь я к мужу, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Где болит? Может, что еще беспокоит?
Коля смотрит на меня, как побитая собака. В его глазах — смесь вины, страха и какой-то жалкой надежды. Но я не собираюсь жалеть его. Не сейчас. Не теперь.
— Да, мне плохо, — хрипит он. — Очень плохо.
— С этим я, могу вам помочь, Николай, — не сдерживаю нервную улыбку и достаю из сумки шприц и ампулу. — Сейчас сделаем укол и вам тут же станет полегче. Только вот… рекомендую сегодня воздержаться от любых физических нагрузок.
— Но… я… я не… Ай! — так и не придумывает оправдание мой муженек.
Резким движением освобождаю его ягодицу и со всей накопившейся во мне злостью втыкаю иглу. А затем медленно ввожу содержимое шприца, представляя, как же ему сейчас должно быть больно.
Впрочем, все равно не так больно, как мне!
Настя с любопытством наблюдает за происходящим, ничуть не сомневаясь в моих намерениях. Коля же, рычит, стиснув зубы, старается показать себя настоящим мужчиной.
Вот только я, в отличие от его молодой избранницы, знаю, чего он стоит на самом деле!
— Ну вот и все, — произношу, убирая шприц. — Сейчас вам станет лучше. Андрей, нам пора уходить, — обращаюсь уже к напарнику
Собираю свои вещи и выхожу в коридор. Но уже в дверях останавливаюсь и бросаю мимолетный взгляд на Настю.
— Берегите его, — говорю с едва заметной ухмылкой. — Он у вас очень… хрупкий. Того и глядишь, развалится.
Разворачиваюсь и вместе с Андреем выхожу из квартиры. Закрываю за собой дверь и только тогда, когда оказываюсь на прохладной лестничной клетке, сползаю по стене на ступени и даю волю слезам.
B 1993 гoду мнe пoдбpocили глуxoгo мaлышa, я взялa нa ceбя poль мaтepи, нo нe пpeдcтaвлялa, чтo ждёт eгo в будущeм.