Пальцы машинально тёрли экран телефона, вытирая с него чьи-то отпечатки — скорее всего, свои же, но раздражение уже закипело. Приложение банка снова подсветилось алым, как капельница в реанимации. Денег стало меньше. Значительно меньше.
Из кухни тянуло голосом Максима. Он опять говорил с мамой.
— Ну конечно, мам. Я понимаю… Да не переживай ты, как-нибудь решим…
Анна вздохнула. Даже не тяжело — привычно. Как в расписании: понедельник — отчёт, среда — фитнес, пятница — помощь Ольге Павловне. Свекровь звонила регулярно, как будто по будильнику. То у неё крыша течёт, то окно заклинило, то у собаки — понос. И всё это, конечно, требует немедленного финансового вмешательства.
Максим появился в дверях, как школьник, забывший дневник.
— Ты не спишь?
— Не сплю. Считаю, сколько осталось от наших денег. Вот, глянь. — Она протянула ему телефон.
Максим посмотрел и смущённо отвёл глаза.
— Там мама… Ей опять немного не хватило…
— Ага. Немного. — Анна выпрямилась, спина стала деревянной. — Мы на отпуск копили. Год. Помнишь?
— Я помню. Но там реально беда. У неё крыша на даче вот-вот провалится. До осени точно не дотянет.
Анна чуть отодвинулась, чтобы не чувствовать его тепло.
— И это — опять решаем мы? У неё же пенсия есть. И, прости, руки тоже вроде не оторваны.
— Ну ты же знаешь… Она одна… Ей тяжело…
Он потянулся к ней, но она не дала дотронуться. Руки свои оставила на коленях. Сложенные ладони. Как у монашки перед исповедью.
— Мы всё время кому-то должны. Маме — крышу, тебе — понимание, себе — отпуск… Но на себя у нас, выходит, всегда остаётся меньше всех.
Максим почесал переносицу. Это у него был такой жест, когда он не знал, как выкрутиться.
— Аня… Ну это же мама. Она всю жизнь мне помогала…
— А теперь ты ей. А я — никому. Даже себе.
Зазвонил домофон. Анна дёрнулась. Не нужно было проверять — она знала, кто пришёл.
Ольга Павловна, как всегда, в хорошем настроении и в безупречной укладке. Даже дождь ей не был страшен.
— Анечка, здравствуй, моя хорошая! — она чмокнула невестку в щёку. — Максим, сынок, ты уже рассказал?
Анна замерла. Рассказал что?
— Мам, мы как раз тут обсуждали…
— Я тут подумала, — свекровь прошла на кухню, уже как к себе домой, включила чайник, — может, вы мне не просто денег дадите, а приедете и поможете? Заодно и отдохнёте. Природа, свежий воздух, картошку посадим. Романтика!
Анна стиснула зубы. Усилием воли заставила себя не закатывать глаза.
— У нас вообще-то другие планы на отпуск.
— Да ну какие у вас планы? Опять за границу? Только деньги зря тратить. А тут — и полезно, и душевно.
Максим сидел, как между молотом и сковородкой. Мельтешил глазами от одной женщины к другой, выбирая, где безопаснее.
— Мам… ну ты пойми…
— Я всё уже узнала! — Ольга Павловна достала бумаги. — Материалы, бригада, всё готово. Только доплатить немного. А если своими силами — ещё дешевле будет.
Анна резко встала.
— Извините. Мне надо проверить почту.
Она ушла в спальню и закрыла дверь. Села перед ноутбуком. Экран мигал новыми письмами. Мозг не соображал. Она просто кликала всё подряд.
И вдруг — письмо. Вакансия. Её компания открывает филиал в другом городе. Зарплата выше. Жильё дают. И да, возможен переезд.
Анна закрыла глаза. Это был не просто шанс. Это был воздух. Свежий. Без запаха мокрого рубероида и маминых претензий.
— Аня, можно? — голос Максима за дверью.
Она не ответила. Смотрела в экран. Там была другая жизнь. Не лучше и не хуже — своя.
Дверь приоткрылась. На пороге — свекровь, уверенная, как маршал на параде. За спиной — Максим, как прижатый солдат.
— Анечка, ну что ты прячешься? — Ольга Павловна села на край кровати. — Поговорим по-взрослому?
Анна прикрыла крышку ноутбука. Не захлопнула — просто приложила ладонь и чуть надавила. Письмо так и осталось висеть на экране, половина строки, оборванное слово. Но в голове решение уже оформилось. Простое и ясное, как чистый лист.
— И о чём, по-вашему, нам с вами говорить, Ольга Павловна? — голос был спокойный, даже немного усталый. — Вы же всё уже решили. Без нас.
Свекровь, сидевшая напротив, склонила голову, словно примерялась к реакции.
— Не говори глупостей, — мягко усмехнулась. — Я же вижу, как вы с Максимом живёте. Деньги лежат без дела, а у меня — крыша течёт. Это же логично — помочь матери.
Анна встала. Подошла к окну. За стеклом — августовский вечер, ленивый, пахнущий горячим асфальтом и перезревшими яблоками.
— А наши планы? Мечты? Это, значит, нелогично?
— Да какие мечты, Анечка? — вздохнула Ольга Павловна, как будто разговаривала с подростком. — Море, пляж… Вся эта ерунда. Главное — семья. Семья должна друг другу помогать.
Анна обернулась. Уже не злилась — просто чувствовала, как внутри что-то встало на место.
— Семья должна. Только почему мы всё время должны, а вы — нет? Почему моя зарплата уходит на ваши ремонты и таблетки? У нас своих забот нет?
Максим, сидевший молча, чуть привстал — будто хотел вмешаться.
— Ань, ну зачем так…
— Потому что молчать надоело! — Анна резко вскинула руку, как будто отмахивалась. — Каждый месяц одно и то же. «Срочно», «нужно», «вопрос жизни и смерти»… А про нас кто подумает?
Ольга Павловна вытянула губы в тонкую линию:
— Вот как. Значит, я вам — чужая?
Максим встрял:
— Мам, ну не надо. Аня просто устала. Мы же эту поездку давно планировали…
— Не оправдывайся, — отрезала свекровь. — Я всё поняла. Твоя жена считает меня обузой.
Анна приложила пальцы ко лбу. Давление поднималось — не физическое, а какое-то внутреннее, щемящее.
— Я не это говорила. Я просто хочу, чтобы нас тоже кто-то услышал. Хоть раз.
Максим встал, подошёл, взял её за плечи:
— Может, найдём компромисс? Поедем попозже. Поможем маме, а потом…
— А потом опять что-то случится, — Анна усмехнулась, но взгляд был тяжёлый. — Стиральная машина сломается. Кот заболеет. Соседка полку отломает. У вас всегда находится что-то важнее меня.
Дальше всё шло, как обычно, — молчание, кивки, попытки отшутиться, потом снова тишина. Анна отдалилась. Максим пытался говорить, но она уже не слышала.
Когда на телефон пришло уведомление из банка, руки сами потянулись к трубке.
— Максим. А это что? — голос дрожал.
— Прости, милая. Но мама правда не может ждать. Я думал, мы договорились.
— Ты решил за меня. Опять. — она тихо, но отчётливо проговаривала слова, будто записывала их на диктофон.
— А смысл был спрашивать? Ты всё равно против.
— Нет, Максим. Я была бы за. Если бы ты меня спросил. Если бы уважал. А ты — нет. Ты меня предал.
Он что-то говорил — про семью, про ценности. Анна молчала. И молчание её было не про обиду. Оно было про пустоту.
Вечером она собрала вещи. Медленно, без спешки. Складывала не футболки — воспоминания. Не документы — терпение. За три года накопилось.
Максим появился на пороге, когда чемодан уже был закрыт.
— Ты куда?
— Сняла квартиру. Пока что на месяц. Дальше видно будет.
— Так просто? Уходишь?
— Да. Потому что я уже слишком долго остаюсь не там, где меня слышат.
Он бросился что-то обещать. Предлагал вернуть деньги, молил начать сначала. Но она только покачала головой:
— Тут дело не в деньгах. Тут — в нас. А нас уже нет.
Утром был дождь. Серый, плотный. На телефоне — десятки пропущенных. Ольга Павловна звонила по очереди с сыном. Потом пришли голосовые — злые, с ноткой обиды.
Анна выключила звук. Села на кухне новой квартиры. Пусто, голо, но спокойно. Письмо о переводе в другой город лежало в черновиках. Теперь она точно знала — отправит.
Максим не сдавался. Приходил, звонил, поджидал у подъезда. Однажды явился с матерью.
— Анечка, — голос у свекрови был почти ласковый, — мы же все немного вспылили. Давай всё вернём.
— Вернуть можно вещи. Но не уважение, — ответила Анна.
Максим растерянно смотрел, как она говорит. Будто слышал её впервые.
— Так ты уже давно всё решила?
— С того дня, как поняла, что для вас я — удобная функция. Не человек.
Развод прошёл быстро. Анна не цеплялась. Не спорила. Не делила. Свобода — самое дорогое.
Перед отъездом она сидела у окна. В руках держала билет — тот самый, который когда-то мечтали купить вместе. Только теперь летела одна.
Телефон дрогнул в руке. Сообщение:
«Я всё ещё надеюсь, что ты передумаешь.»
Анна вздохнула. Медленно, глубоко. И ответила:
«Береги себя. И спасибо. Теперь я знаю, сколько стоит моя свобода.»
Голос из динамика аэропорта позвал на посадку. Анна поднялась. Поправила сумку. И пошла — в свою новую жизнь. Где не надо быть «удобной», не надо отказываться от себя. Где слышат. Где видят. Где уважают.
Финал.
Этот дом наш, мой сын его купил! Как аLчные родственники пытались отоbRать наsлеdstво