— Мама, я нашла твою сберкнижку у бабушки, — сказала Ольга, протягивая потрепанную серую книжицу.
Ирина замерла с полотенцем в руках. Кровь отхлынула от её лица, оставив лишь бледно-серый оттенок. Медленно, будто не в силах двинуться быстрее, она обернулась к дочери.
— Где ты её взяла? — голос прозвучал хрипло, едва слышно.
— У бабушки в шкафу, помогала ей с весенней уборкой перед Пасхой. Там три миллиона рублей, мама. Три миллиона! — Ольга тряхнула сберкнижкой перед лицом матери. — Ты объяснишь мне это? Всю жизнь мы жили в режиме экономии. Всю мою жизнь я слышала «нет денег», «не можем себе позволить», «накопим потом». А тут — три миллиона!
Ирина сделала резкий шаг вперед и выхватила книжку из рук дочери.
— Это не твое дело, — отрезала она.
— Не мое дело? — глаза Ольги расширились от возмущения. — Мы отказывали себе во всем. Я работала с восемнадцати лет, чтобы платить за институт. Сережа брал подработки, чтобы мы могли купить квартиру. А теперь выясняется, что все это время ты скрывала от нас миллионы?
Ирина сжала губы в тонкую линию, сберкнижку прижала к груди, словно защищая.
— Ты не понимаешь. Это… сложно, Оля.
— Тогда объясни мне! — Ольга стукнула ладонью по столу. — Я имею право знать!
Ирина молча отвернулась к окну. За стеклом наливались почки на деревьях, апрельское солнце ласково касалось свежей зелени.
— Это деньги твоего отца, — наконец произнесла она тихо. — И я не могу больше ничего сказать. Пожалуйста, оставь это.
— Папы? — Ольга опустилась на стул. — Но он умер, когда мне было семь. Откуда у него такие деньги? И почему мы жили так, будто у нас нет ни копейки?
Ирина лишь покачала головой, прижимая книжку к груди еще крепче.
— Уходи, пожалуйста. Мне нужно побыть одной.
Сергей нахмурился, постукивая пальцами по рулю остановившейся на светофоре машины.
— И она просто отказалась объяснять?
— Да, — Ольга смотрела в окно, но не видела улицы — перед глазами стояло побледневшее лицо матери. — Представляешь? Всю жизнь каждую копейку считала, мне даже на выпускное платье денег не нашлось. А тут три миллиона! Три!
— Может, они недавно появились? — предположил Сергей, трогая с места.
— Нет, судя по датам в книжке, деньги лежат там с 1993 года. С девяносто третьего, Сережа! Мне тогда и пяти не было.
Сергей присвистнул.
— Но ведь это какие-то бешеные деньги для тех времен. Откуда они у твоего отца?
Ольга покачала головой.
— Не представляю. Он же был обычным инженером на заводе. Ездил в командировки часто… — Она вдруг осеклась. — Командировки. Боже, Сережа, как думаешь, он мог быть замешан в чем-то… неправильном?
— В девяностые многие крутились как могли, — задумчиво произнес Сергей. — Но твой отец… я всегда слышал о нем как о порядочном человеке.
— Я тоже так думала, — горько ответила Ольга. — Как и то, что моя мать не способна лгать мне всю жизнь.
Елена Михайловна встретила внучку с привычной радостью, но, заметив выражение лица Ольги, тяжело вздохнула.
— Знаю, зачем пришла. Мать звонила, предупредила.
— И что она сказала? — Ольга села напротив бабушки за маленький кухонный стол.
— Что ты нашла то, что не следовало, — старушка аккуратно налила чай в фарфоровые чашки. — Что теперь придется все рассказать.
— Так ты знаешь про деньги? — Ольга подалась вперед.
Бабушка кивнула.
— Конечно знаю. Я даже была против того, чтобы их прятать. Всегда говорила Ирине — детям нужно помогать, пока они молодые. А не когда уже своих детей вырастили.
— Так почему она скрывала? Откуда вообще эти деньги?
Елена Михайловна отпила чай, задумчиво глядя куда-то мимо внучки.
— Это компенсация, Олечка. Государственная. Твой отец участвовал в секретных испытаниях. Военных. Это подорвало его здоровье, хотя сначала никто и не понял. Потом, когда стало хуже, ему выплатили компенсацию.
Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Какие испытания? Почему я ничего об этом не знаю?
— Потому что твой отец взял с Ирины слово — никогда не рассказывать. Особенно тебе. Он хотел, чтобы ты помнила его здоровым, сильным. Не хотел жалости. И не хотел, чтобы ты знала… — она замялась, — о некоторых аспектах его работы.
— Но три миллиона, бабушка! Почему нельзя было хотя бы часть потратить? На мое образование, на жилье? Мы с Сергеем семь лет выплачивали ипотеку!
Елена Михайловна отставила чашку.
— А вот это уже вопрос не ко мне, а к твоей матери. У нее были свои соображения. Не мне их судить.
— Какие еще соображения могут быть, чтобы морить семью в нищете при таких деньгах? — горячо воскликнула Ольга.
— Ей казалось, что если ты получишь легкие деньги, то не научишься ценить труд, — тихо ответила бабушка. — Она боялась тебя испортить.
Ольга рассмеялась, но в смехе не было веселья.
— Испортить? Я с восемнадцати лет пахала как лошадь! Неужели она думала, что я спущу все деньги на глупости?
— Не знаю, Олечка, не знаю, — покачала головой бабушка. — Но есть еще кое-что, чего ты не знаешь…
— Эти деньги были для тебя, — сказала Ирина, когда Ольга буквально ворвалась в ее квартиру тем же вечером. — Твой отец оставил их на твое образование, на твое будущее.
— Тогда почему я ничего не получила? — Ольга скрестила руки на груди. — Почему я узнаю об этом только сейчас, когда мне тридцать пять и я сама уже воспитываю дочь-подростка?
— Потому что я решила, что тебе будет лучше без них, — твердо ответила Ирина. — Я видела, что случилось с детьми моих знакомых, которые получили все слишком легко.
— Ты не имела права решать за меня!
— Имела. Я твоя мать.
— Ты лишила меня нормальной молодости! — в глазах Ольги блеснули слезы. — Я могла не мучиться на трех работах, могла получить нормальное образование, а не бегать на вечерний факультет! Мы с Сергеем могли купить квартиру без этой проклятой ипотеки!
— И что бы тогда из тебя выросло? — Ирина повысила голос. — Избалованная девчонка, которая не ценит ничего в жизни?
— Это был мой выбор! — Ольга стукнула кулаком по столу. — Мой! Не твой!
— Я делала то, что считала правильным!
— Ты делала то, что было удобно тебе! — Ольга не сдерживала слез. — Признайся, тебе просто было проще контролировать меня, когда я зависела от каждой твоей копейки!
Ирина отшатнулась, словно ее ударили.
— Как ты смеешь…
— А бабушка говорит, там было условие от папы, — перебила Ольга. — Что деньги должны были пойти на мое образование. Но ты решила, что знаешь лучше, да?
Ирина опустилась на стул, ее плечи поникли.
— Ты не понимаешь, как было тяжело. Твой отец начал болеть, когда тебе было всего три. Я боялась, что останусь одна с маленьким ребенком и без средств к существованию.
— Поэтому ты рада была получить компенсацию? — Ольга моментально ухватилась за новую информацию.
— Нет! — Ирина вскинула голову. — Я бы все отдала, чтобы он был здоров! Компенсация… это были кровавые деньги, Оля. Они разрушили его жизнь!
— О чем ты говоришь? Бабушка сказала про какие-то секретные военные испытания…
Ирина глубоко вздохнула.
— Твой отец был инженером-испытателем. В начале девяностых, когда все рушилось, ему предложили хороший контракт — участвовать в испытаниях новой техники. Он согласился. Мы были молоды, у нас была маленькая дочь, нужны были деньги. Ему обещали полную безопасность.
Ольга слушала, затаив дыхание.
— Что случилось?
— Там произошел сбой. Никто не ожидал. Твой отец и еще несколько человек получили… воздействие. Сначала казалось, что все обошлось. Но через год начались проблемы со здоровьем. Государство признало ответственность и выплатило компенсации. Но было поздно. Здоровье пошло под откос.
— Поэтому он так часто лежал в больнице?
— Да, — тихо ответила Ирина. — Я говорила тебе, что у него проблемы с сердцем. Это была лишь часть правды.
— Но деньги… Почему ты не потратила их на его лечение?
— Мы потратили, Оля. — Ирина покачала головой. — Часть суммы ушла на лечение. Но это не помогло. А оставшиеся… он взял с меня слово, что они пойдут на твое образование. Только я должна была решить, когда и как. Он сказал: «Не давай ей все сразу. Пусть научится жизни».
— И ты решила не давать вообще ничего? — горько спросила Ольга.
— Я хотела дождаться правильного момента! — вскрикнула Ирина. — Когда ты повзрослеешь, станешь мудрее…
— Мне тридцать пять, мама! У меня своя дочь-подросток! Какого еще момента ты ждала?
Ирина не ответила, лишь отвернулась к окну.
— Это несправедливо, — сказала пятнадцатилетняя Марина, сидя рядом с матерью на скамейке в парке. — Бабушка должна была отдать тебе эти деньги.
Ольга слабо улыбнулась, глядя на дочь. Та выросла такой принципиальной, такой прямолинейной.
— Жизнь вообще часто несправедлива, Маришка.
— И что теперь будет? — Марина подтянула колени к груди. — С деньгами, с бабушкой Ирой?
Ольга вздохнула.
— Не знаю. Мы очень сильно поссорились. Я наговорила ей вещей, о которых теперь жалею.
— Но ты была права! — горячо возразила Марина. — Она не имела права скрывать от тебя такие деньги. Это же… это воровство!
— Юридически нет, — покачала головой Ольга. — Сберкнижка оформлена на нее. Она имела полное право распоряжаться этими деньгами.
— Но морально?
— Морально… сложнее, — признала Ольга. — С одной стороны, я злюсь на нее. С другой — начинаю понимать. В девяностые было страшное время. Она боялась остаться одна с маленьким ребенком, без мужа, без средств…
— Но потом-то! Когда ты выросла!
— Сложно менять привычки, милая. Она привыкла экономить, прятать деньги на черный день. И, может, думала, что делает как лучше.
— Фу! — Марина скривилась. — Я бы с ней вообще не разговаривала после такого.
Ольга обняла дочь за плечи.
— В семье все сложнее, чем кажется на первый взгляд.
Неделя прошла в молчании. Ольга не звонила матери, та — не звонила ей. Но внутри у Ольги кипело. Она не могла выбросить из головы мысль о трех миллионах, которые могли бы изменить ее жизнь, сделать ее легче, проще, комфортнее.
В следующую субботу раздался звонок.
— Ольга? — голос бабушки звучал встревоженно. — Приезжай скорее. Мы с твоей матерью серьезно поговорили, и она хочет тебе кое-что показать.
Ольга колебалась лишь мгновение.
— Еду.
В квартире матери было тихо. Ирина встретила дочь у двери, лицо ее было бледным, под глазами залегли тени.
— Проходи, — сказала она тихо, пропуская Ольгу в прихожую. — Я хочу тебе кое-что показать.
Они прошли в комнату, где на столе лежала стопка бумаг.
— Что это? — спросила Ольга.
— Документы, — ответила Ирина. — Договор с Министерством обороны, медицинские заключения, документы о компенсации. И… письмо от твоего отца. Он написал его, когда понял, что не выздоровеет.
Ольга осторожно взяла верхний лист — пожелтевший от времени, с выцветшими чернилами. Почерк отца, который она почти не помнила…
«Дорогая Ирина, если ты читаешь это письмо, значит, я не смог победить. Не вини себя и не вини тех, кто отправил меня на эти испытания. Я сам сделал выбор. Деньги, которые мы получили, должны обеспечить будущее нашей дочери. Но помни — легкие деньги легко потратить. Не давай ей все сразу. Пусть она сначала поймет ценность труда, научится стоять на своих ногах. Когда решишь, что она готова — отдай ей эти деньги. Я полагаюсь на твое суждение…»
Ольга осеклась, не в силах читать дальше. Слезы затуманили взгляд.
— Он доверил тебе решение, — прошептала она.
— Да, — тихо ответила Ирина. — И, возможно, я ошиблась, когда решила ждать так долго. Но я хотела, чтобы ты сначала встала на ноги, нашла свой путь. Чтобы эти деньги были дополнением к твоей жизни, а не ее основой.
— Но я столько лет мучилась, — в голосе Ольги звучала обида. — Работала на износ, отказывала себе во всем…
— И посмотри, кем ты стала, — мягко сказала Ирина. — Сильной, независимой, умеющей добиваться своего. Разве ты была бы такой, если бы все досталось легко?
Ольга не ответила. В комнате повисла тяжелая тишина.
— Я все еще считаю, что ты поступила неправильно, — наконец произнесла она. — Ты должна была сказать мне. Должна была дать мне выбор.
— Может быть, — согласилась Ирина. — Но я делала то, что считала правильным тогда. И… — она глубоко вздохнула, — я боялась потерять контроль. Боялась, что если отдам тебе деньги, ты уйдешь, станешь независимой от меня. Что я потеряю последнюю связь с тобой.
Ольга посмотрела на мать новым взглядом. Впервые она увидела не строгую, принципиальную женщину, а просто человека — с его страхами, слабостями, ошибками.
— Я бы не ушла, мама, — сказала она тихо. — Ты моя мать, как бы я ни злилась на тебя.
Ирина опустила взгляд.
— Сберкнижка теперь твоя, — сказала она, протягивая серую книжицу. — С процентами там уже больше четырех миллионов. Делай с ними что хочешь.
Ольга не спешила брать сберкнижку.
— А что бы сказал папа, если бы узнал, что ты хранила эти деньги двадцать восемь лет?
Ирина вздрогнула.
— Не знаю, — честно ответила она. — Возможно, он был бы разочарован. Но я делала то, что считала правильным. И буду жить с этим.
Ольга наконец взяла сберкнижку.
— Я должна подумать, — сказала она. — Это… слишком много за один день.
Она направилась к выходу, но у двери остановилась.
— Знаешь, что самое печальное? Не то, что мы жили скромно. Не то, что я работала как проклятая. А то, что ты никогда не доверяла мне настолько, чтобы рассказать правду. Ни о папе, ни о деньгах. Ничего.
Ирина молчала, и в этом молчании было больше боли, чем в любых словах.
— Вы помирились? — спросила Марина, когда Ольга вернулась домой.
— Нет, — Ольга покачала головой. — Но… мы поговорили.
— И что теперь будет с деньгами? — Марина не скрывала любопытства.
— Они теперь мои, — Ольга показала сберкнижку. — Четыре миллиона рублей.
— Вау! — глаза Марины расширились. — Это же куча денег! Мы можем купить новую машину? Или поехать в путешествие? Или…
— Стоп, стоп, — Ольга подняла руку. — Не так быстро. Нам нужно все обдумать.
— Что тут думать? — вмешался Сергей, входя в комнату. — Деньги твои по праву. Твой отец хотел, чтобы они пошли на твое образование, на твое будущее.
— Да, но теперь у меня уже есть образование, своя семья, работа…
— Значит, потратим на что-то другое, — пожал плечами Сергей. — На новую квартиру, например. Или на образование Марины.
Ольга задумалась.
— Знаешь, что меня больше всего задевает? — сказала она наконец. — Не то, что мы жили скромно. А то, что мама не доверяла мне. Она решила за меня, что я не справлюсь с этими деньгами. Что я не достойна знать правду о своем отце.
— Ну, она всегда была немного… контролирующей, — осторожно заметил Сергей.
— Немного? — Ольга рассмеялась без веселья. — Она контролировала каждый мой шаг! И теперь я понимаю почему. Она боялась, что если я стану независимой, то уйду от нее. Что она потеряет контроль.
— И что ты собираешься делать? — спросил Сергей.
Ольга посмотрела на сберкнижку в своих руках.
— Я еще не знаю. Но одно я знаю точно — я не хочу быть такой же с Мариной. Не хочу контролировать каждый ее шаг, не доверять ей, решать за нее.
Она повернулась к дочери.
— Часть этих денег пойдет на твое образование, Маришка. Так хотел твой дедушка. И я хочу, чтобы ты знала — я всегда буду честна с тобой. Даже если правда будет сложной или болезненной.
— А с бабушкой что? — тихо спросила Марина.
Ольга вздохнула.
— Не знаю. Это не та рана, которая заживает быстро. Но она моя мать. И, несмотря ни на что, я ее люблю.
Прошел месяц. Ольга не общалась с матерью, лишь изредка звонила бабушке, чтобы узнать, как та себя чувствует. Деньги со сберкнижки она перевела на свой счет, но пока не тратила — не могла решить, как правильно распорядиться этим неожиданным наследством.
Однажды вечером раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Ирина, в руках — небольшая коробка.
— Можно войти? — спросила она тихо.
Ольга молча отступила, пропуская мать в квартиру.
— Я принесла еще кое-что, — сказала Ирина, протягивая коробку. — Вещи твоего отца. Его дневники, фотографии из командировок, документы… Я думаю, тебе стоит это иметь. Чтобы лучше понять, кем он был.
Ольга осторожно взяла коробку.
— Спасибо, — произнесла она сдержанно.
— Я была неправа, — неожиданно сказала Ирина. — Весь этот месяц я думала… анализировала. Ты права — я слишком все контролировала. Слишком боялась отпустить.
Ольга не ответила, лишь смотрела на мать выжидающе.
— Я не прошу прощения, — продолжила Ирина. — Потому что знаю, что то, что я сделала… это не исправить простым «прости». Но я хочу, чтобы ты знала — я сожалею. И я горжусь тем, какой человек из тебя вырос. Даже без этих денег, даже без моей помощи, ты добилась всего сама. И это… это стоит больше любых миллионов.
В глазах Ольги блеснули слезы, но она сдержалась.
— Мне нужно время, мама, — сказала она тихо. — Я не могу просто забыть и двигаться дальше. Но… спасибо за коробку. И за то, что пришла.
Ирина кивнула.
— Я понимаю. И буду ждать, сколько потребуется.
Она направилась к двери, но Ольга окликнула ее:
— Мама!
Ирина обернулась.
— Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь вернуться к тому, что было раньше, — сказала Ольга. — Но ты все еще моя мать. И я хочу, чтобы Марина знала свою бабушку. Может… может, ты придешь к нам на ужин в воскресенье?
В глазах Ирины промелькнула надежда.
— Конечно, — сказала она тихо. — Я приду.
Когда за Ириной закрылась дверь, Ольга долго стояла, глядя на коробку в своих руках. Внутри — прошлое ее отца, которого она почти не помнила. Внутри — ответы на вопросы, которые она даже не знала, что хочет задать.
Она осторожно открыла крышку и достала выцветшую фотографию: молодой мужчина в форме стоит возле какого-то оборудования, улыбается в камеру. Ее отец. Человек, чьи решения до сих пор влияют на ее жизнь.
«Что бы ты сказал мне сейчас?» — подумала Ольга, проводя пальцем по фотографии. И почему-то была уверена, что знает ответ: «Будь сильной. Но не забывай о главном — о семье. Деньги приходят и уходят, а семья остается».
Она аккуратно положила фотографию обратно в коробку. Впереди долгий путь — к примирению, к пониманию, к прощению. Но сейчас, впервые за долгое время, Ольга почувствовала, что этот путь возможен. Не легкий, не быстрый, но возможный.
И, может быть, стоит попробовать пройти его вместе.
Не успели дети поделить наследство мужа, как я выложила им главный секрет семейных документов